Жюль Верн. Золотой вулкан





Составление А. В. Кукаркин . 1992

ОГЛАВЛЕНИЕ

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

Глава первая. АМЕРИКАНСКИЙ ДЯДЮШКА
Глава вторая. СУММИ СКИМ ПРОТИВ ЖЕЛАНИЯ ВОВЛЕКАЕТСЯ В ПРИКЛЮЧЕНИЯ
Глава третья. В ДОРОГЕ
Глава четвертая. ДОСАДНОЕ СОСЕДСТВО
Глава пятая. НА БОРТУ "ФУТБОЛА"
Глава шестая. ЖАННА ЭДЖЕРТОН И Кo
Глава седьмая. ЧИЛЬКУТ
Глава восьмая. К СЕВЕРУ
Глава девятая. КЛОНДАЙК
Глава десятая. СПОРНЫЕ ГРАНИЦЫ
Глава одиннадцатая. ОТ ДОУСОНА К ГРАНИЦЕ
Глава двенадцатая. ПЕРВЫЕ ШАГИ ЗОЛОТОИСКАТЕЛЬНИЦЫ
Глава тринадцатая. ПРИИСК N 129
Глава четырнадцатая. РАЗРАБОТКА ПРИИСКОВ
Глава пятнадцатая. НОЧЬ С 5 НА 6 АВГУСТА

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

Глава первая. ЗИМА В КЛОНДАЙКЕ
Глава вторая. ИСТОРИЯ УМИРАЮЩЕГО
Глава третья. СУММИ СКИМ ОТПРАВЛЯЕТСЯ СОВСЕМ НЕ В МОНРЕАЛЬ
Глава четвертая. СПРК-СИТИ
Глава пятая. УРОК БОКСА
Глава шестая. ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА
Глава седьмая. НЕОЖИДАННОЕ ОСЛОЖНЕНИЕ
Глава восьмая. БЕН РАДДЛЬ НАХОДИТ ВЫХОД
Глава девятая. ОХОТА НА ЛОСЕЙ
Глава десятая. ПУСТЫНЯ ОКАЗЫВАЕТСЯ НАСЕЛЕННОЙ
Глава одиннадцатая. ПЕРЕД БИТВОЙ
Глава двенадцатая. ОСАЖДЕНИЕ
Глава тринадцатая. ЩИТ ПАТРИКА
Глава четырнадцатая. ИЗВЕРЖЕНИЕ
Глава пятнадцатая. ЖАННА ЭДЖЕРТОН, СУММИ СКИМ И БЕН РАДДЛЬ В НЕДОУМЕНИИ
Глава шестнадцатая. РАЗГАДКА
Глава семнадцатая. СВЕДЕНИЕ СЧЕТОВ



^TЧАСТЬ ПЕРВАЯ^U

^TГлава первая - АМЕРИКАНСКИЙ ДЯДЮШКА^U

17 марта 1898 года почтальон улицы Жака Картье в Монреале доставил в дом N 29, по адресу Сумми Скима письмо.
Это письмо гласило:
"Нотариус Снуббин, выражая свое почтение господину Сумми Сниму, просит пожаловать немедленно в контору по делу, касающемуся его интересов".
По какому поводу нотариус хотел видеть г-на Сумми Скима? Как и все в Монреале, последний знал нотариуса Снуббина как прекрасного человека и верного, осторожного советника. Он был канадец по происхождению и имел лучшую нотариальную контору в городе. Шестьдесят лет назад она принадлежала известному нотариусу Нику, настоящее имя которого, как гурона {Гуроны - некогда могущественное, а ныне истребленное американцами индейское темя в Северной Америке Гуроны занимали области к северу от озера Онтарио и реки Св. Лаврентия и восточные берега озера Гурон.} по рождению, было Николай Сагамор и личность которого сыграла видную роль в ужасном деле Моргаза, прогремевшем около 1837 года.
Сумми Ским, крайне удивленный письмом нотариуса Снуббина, тотчас отправился по приглашению; через полчаса он уже был на площади рынка Бон-Секур и входил в кабинет нотариуса.
- Добрый день, господин Ским! - встретил его нотариус. - К вашим услугам...
- И я также к вашим услугам, - ответил Сумми Ским, усаживаясь у стола.
- Вы первый пришли на свидание, господин Ским.
- Первый, говорите вы, господин Снуббин? А разве я приглашен к вам не один?
- Такое же письмо, какое получили вы, должен был получить и ваш кузен, господин Бен Раддль.
- В таком случае следовало бы сказать не "должен был получить", а "получит", - заявил Сумми Ским. - Бена Раддля сейчас нет в Монреале.
- А он скоро вернется?
- Через три или четыре дня.
- Вот досада!
- То, что вы хотите нам сообщить, так спешно?..
- Да, если хотите, - ответил нотариус. - Во всяком случае, я сообщу вам, в чем заключается дело, о котором мне поручено известить вас, а вы уж не откажите передать о нем господину Бену Раддлю, когда он вернется.
Нотариус надел очки и порылся в разбросанных на столе бумагах. Взяв один из конвертов и вынув из него письмо, он, прежде чем начать читать, сказал:
- Ведь господин Ским и господин Раддль - племянники господина Жозиаса Лакоста?
- Да, моя мать и мать Бена Раддля были его сестрами. Но со времени их смерти -уже семь или восемь лет - всякие сношения между нами и дядюшкой прервались. Нас разъединили совершенно разные интересы. Дядюшка уехал из Канады в Европу... Одним словом, с тех пор он не давал о себе никаких вестей, и мы не знаем, что сталось с ним.
- Он умер, - объявил нотариус Снуббин. - Я только что получил известие о его кончине, последовавшей шестнадцатого февраля.
Хотя всякие отношения между Жозиасом Лакостом и его родственниками давно уже прекратились, это известие все же огорчило Сумми Скима. Его кузен Бен Раддль и он не имели ни отца, ни матери. Единственные дети своих родителей, они оставались со смертью дяди одни на свете. Сумми Ским думал теперь об этом. Несколько раз они пытались узнать, что сталось с их дядюшкой. Они все же надеялись увидеть его когда-нибудь, и вот его смерть разрушила эту надежду.
Жозиас Лакост, мало общительный по натуре, был всегда очень предприимчивым человеком. Лет двадцать назад он уехал из Канады с целью составить себе состояние. Будучи холостяком, он не боялся рисковать с помощью разных спекуляций увеличить то небольшое состояние, которым обладал. Осуществилась ли его надежда? Не разорился ли он? Его темперамент заставлял его рисковать всем и во всем. Племянники были единственными его наследниками. Получат ли они что-нибудь после его смерти?
По правде говоря, Сумми Ским никогда об этом не думал. По-видимому, он не думал об этом и теперь, взволнованный известием о смерти родственника.
Нотариус Снуббин, предоставив клиента самому себе, ожидал, когда последний обратится к нему с вопросами, на которые он уже приготовился отвечать.
- Господин Снуббин, - спросил Сумми Ским, - смерть нашего дядюшки последовала шестнадцатого февраля?
- Да, шестнадцатого февраля, господин Ским.
- Вот уже двадцать девять дней?..
- Да, двадцать девять дней. Столько времени потребовалось на то, чтобы это известие дошло до меня...
- Значит, наш дядюшка был в Европе, в какой-нибудь отдаленной ее части? - спросил Сумми Ским.
- Нет, совсем нет, - ответил нотариус.
Он протянул собеседнику конверт, на котором стоял канадский штемпель.
- Вы с господином Беном Раддлем - наследники настоящего американского дядюшки. Теперь остается только выяснить, обладает ли этот дядюшка всеми классическими качествами американского дядюшки.
- Итак, - сказал Сумми. Ским, - он находился в Канаде, и мы ничего об этом не знали.
- Да, в Канаде. Но в самой отдаленной ее части, почти на границе, отделяющей нашу страну от Аляски, сообщение с которой медленно н затруднительно.
- Это Клондайк, как я полагаю, господин Снуббин?
- Да, ваш дядюшка обосновался месяцев девять назад в Клондайке.
- Девять месяцев! - повторил Сумми Ским. - Проезжая через Америку в эту область золотой руды, он даже не подумал заглянуть в Монреаль пожать руку своим племянникам!..
- Что вы хотите? - ответил нотариус. - Вероятно, господин Жозиас Лакост торопился в Клондайк, как спешат туда тысячи... я сказал бы, тысячи больных, одержимых золотой лихорадкой, которая сделала и сделает еще многих несчастными. Со всех концов мира стекаются к залежам золота тысячи людей. После Австралии - Калифорния, после Калифорнии - Трансвааль, после Трансвааля - Клондайк. После Клондайка найдутся какие-нибудь друтие золотоносные земли... И так будет продолжаться до последнего дня... я хочу сказать - до последнего месторождения золота!
После этого нотариус Снуббин сообщил Сумми Скиму все, что он знал по данному делу.
В начале 1897 года Жозиас Лакост прибыл в Доусон, столицу Клондайка, со всеми необходимыми золотоискателю принадлежностями. С июля 1895 года, после того как в Гольд-Боттоме, притоке Гунтера, было найдено золото, к этому району было привлечено общее внимание. На следующий год Жозиас Лакост появился в этом районе, куда уже стекалась толпа золотоискателей, с целью приобрести на оставшиеся у него деньги какой-нибудь прииск. Несколько дней спустя он действительно сделался владельцем прииска N 129, расположенного на реке Форти-Майльс-Крик, одном из притоков Юкона, главной водной артерии Аляски и северо-западной Канады.
Изложив все это, нотариус Снуббин прибавил:
- Кажется, этот прииск, судя по тому, что пишет мне губернатор Клондайка, до сих пор не дал всего того, чего ожидал от него господин Жозиас Лакост. Во всяком случае, он, по-видимому, не истощен. Быть может, ващ дядюшка - не умри он преждевременно - извлек бы в конце концов из этого прииска те выгоды, на которые надеялся.
- Значит, дядюшка умер не от нужды? - спросил Сумми Ским.
- Нет, - ответил нотариус, - письмо об этом ничего не говорит. Он умер от тифа, который губителен в том климате и уносит много жизней. Захворав, господин Лакост немедленно оставил прииск. Скончался он в Доусоне. Так как известно было, что он уроженец Монреаля, то губернатор и написал мне, чтобы я отыскал родственников и сообщил им об этой смерти. Бен Раддль и вы, господин Ским, слишком хорошо известны в Монреале и пользуетесь такой прекрасной репутацией, что я не мог колебаться. Поэтому немедленно пригласил вас обоих в мою контору ознакомиться с завещанием покойного в вашу пользу.
- Завещание в нашу пользу!
Сумми Ским иронически улыбнулся. Он подумал о том, как печально должна была протекать жизнь Жозиаса Лакоста в тяжелой обстановке трудного ремесла золотоискателя... Не вложил ли он в это дело все свои оставшиеся средства, купив прииск, быть может, по чрезмерной цене, как часто случается с золотоискателями?.. Не умер ли он даже с долгами?..
После таких размышлений Сумми Ским сказал нотариусу:
- Господин Снуббин, весьма возможно, что наш дядюшка оставил после себя запутанные дела... В таком случае мы - я отвечаю также за моего кузена Раддля - не оставим запятнанным его имя. Если нужны жертвы, то мы готовы их понести, не задумываясь. Поэтому нужно будет как можно скорее узнать, в каком положении находятся дела дядюшки...
- Позвольте вас прервать, мой дорогой, - сказал нотариус. - Зная вас, я не удивляюсь вашим чувствам. Но я не думаю, чтобы пришлось прибегать к тем жертвам, о которых вы говорили. Хотя и возможно, что ваш дядюшка умер, не оставив состояния, но не надо забывать, что он был собственником прииска на Форти-Майльс-Крик, который имеет достаточную ценность, чтобы покрыть все денежные обязательства покойного, если они вообще имеются. Теперь это владение стало нераздельной собственностью вашего кузена Бена Раддля и вас как ближайших наследников Жозиаса Лакоста.
Нотариус прибавил, что надо, однако, действовать с известной осторожностью. Следовало бы принять это наследство только в случае его выгодности. Наследники, прежде чем решаться на это, должны были, по его мнению, выяснить актив и пассив наследства.
- Я займусь немедленно этим делом, господин Ским, - закончил он, - и наведу самые точные справки... Во всяком случае, кто знает?.. Прииск всегда прииск, даже если он ничего не дал до сих пор... Достаточно счастливого удара лопаты, чтобы наполнить карман, как говорят золотоискатели...
- Так, значит, решено, гостюдин Снуббин, - ответил Сумми Ским. - Если прииск нашего дядюшки имеет какую-нибудь ценность, то мы постараемся отделаться от него при наивыгоднейших условиях.
- Конечно, - подтвердил нотариус, - и я надеюсь, что вы окажетесь в этом вопросе солидарным с вашим кузеном.
- Я тоже очень на это надеюсь, - заметил Сумми Ским, - я не думаю, чтобы Бену Раддлю пришла в голову мысль самому эксплуатировать...
- Кто знает, господин Ским? Господин Бен Раддль - инженер. Он человек предприимчивый и решительный. Он может соблазниться! И если бы он, например, знал, что прииск вашего дядюшки расположен на хорошей земле...
- Я ручаюсь вам, господин Снуббин, что он не поедет его смотреть. Он сам должен вернуться через два или три дня, мы посоветуемся с ним на этот счет и попросим вас принять все нужные меры или для продажи прииска тому, кто больше всего даст за него, или же - что кажется мне самым вероятным - для того, чтобы расплатиться с долгами дядюшки Жозиаса Лакоста.
С таким пессимистическим заключением Сумми Ским оставил контору нотариуса. Он обещал зайти через два или три дня и вернулся домой на улицу Жака Картье, где жил вместе со своим кузеном.
Сумми Ским был сыном англосаксонца, а его мать была француженка из Канады. Его род восходит к 1759 году. Обосновавшись в Нижней Канаде, в Монреале, их семья завладела обширными лесами, землями и лугами, которые и составляли главную часть их состояния.
Ему было тридцать два года; роста он был выше среднего; имел приятное лицо и крепкое сложение человека, привыкшего жить в деревне; глаза темно-синие; бороду белокурую. Вообще Сумми Ским представлял собой тип довольно симпатичного француза-канадца. Беззаботный и чуждый честолюбия, он жил доходами со своих поместий - жизнью землевладельца-фермера лучшей части Канады. Его состояние, не будучи громадным, все же позволяло ему удовлетворять все свои сравнительно скромные желания, и он никогда не чувствовал потребности сделать попытку увеличить его. Большой любитель рыбной ловли, он имел в своем распоряжении всю сеть притоков и маленьких речек бассейна реки Св. Лаврентия, не говоря о многочисленных в этой части Америки озерах. Любя также охоту, он мог с полной свободой предаваться ей среди обширных равнин и изобилующих дичью лесов, которые занимают большую часть этой области Канады.
Принадлежащий обоим кузенам дом не отличался роскошью, но имел все нужное для комфорта и находился в одном из таких кварталов Монреаля, в стороне от промышленного и коммерческого центра города. Здесь они оба проводили, в нетерпеливом ожидании лета, канадские зимы, достаточно суровые, хотя эта часть Нового Света и расположена на параллели Центральной Европы. Страшные ветры, которые не задерживаются в этих местах горами, и метели, несущиеся из северных областей, разражаются здесь с необыкновенной силой.
В Монреале, правительственной резиденции с 1843 года, Сумми Ским мог бы найти случай принять участие в общественных делах. Но, имея независимый характер, он пренебрегал официальным миром, принимал мало участия в жизни высшего общества и местных дельцов и ненавидел политику. К тому же он охотно подчинялся владычеству Великобритании в Канаде и никогда не принимал участия в борьбе партий, которая разделяла жителей Канады на враждебные лагери. Одним словом, это был "философ", любящий удовольствия жизни и чуждый всякого честолюбия.
С его точки зрения, всякая перемена в жизни являлась лишь увеличением забот и нарушением покоя. Понятно, что этот "философ" никогда не думал о браке. Не помышлял он о нем и теперь, хотя ему перевалило за тридцать лет. Если бы мать его не умерла - известно, как женщины любят внучат, - может быть, он и сделал бы усилие, нужное для того, чтобы жениться и подарить своей матери невестку. В этом случае, само собой разумеется, жена Сумми Скима разделяла бы все его вкусы. Среди многочисленных семейств Канады, где часто насчитывается до двух дюжин детей и больше, он нашел бы и в городе, и в деревне простую, здоровую девушку, которая оказалась бы подходящей для него женой. Но г-жа Ским умерла уже пять лет назад, тремя годами позже своего мужа, и с тех пор можно было без риска держать пари, что никогда мысль о браке не смутит ее сына.
Как только погода в этом суровом климате начинала смягчаться, как только восходящее все раньше и раньше солнце предвещало возвращение весны, Сумми Ским спешил покинуть свой дом на улице Жака Картье. Он отправлялся тогда на свою ферму "Зеленая Поляна", расположенную в двадцати милях к северу от Монреаля, на левом берегу реки Св. Лаврентия. Здесь он снова отдавался деревенской жизни вплоть до суровой зимы, во время которой замерзают все реки, а равнины покрываются плотным снежным ковром. Здесь он жил среди фермеров, мужественных людей, уже полвека находящихся на службе у его семьи.
Ферма "Зеленая Поляна" приносила ежегодно около тридцати тысяч франков дохода, который оба кузена, не разделившие между собой ни своего имения, ни дома в Монреале, получали пополам. На ферме возделывалась плодородная почва, богатая пастбищами, на которых паслись многочисленные стада; к доходам от пашни и скотоводства присоединялся доход с великолепных лесов, покрывающих еще и до сих пор территорию Канады, в особенности ее восточную часть. Хозяйственные постройки фермы заключались в конюшнях, амбарах и скотном дворе, были прочны, хорошо содержались и имели все необходимое для современной сельскохозяйственной культуры. При въезде в обширную, обсаженную деревьями усадьбу на лужайке находился деревенский дом владельца, простой, но не лишенный комфорта.
Таково было то место, где Сумми Ским проводил лучшие дни своей жизни и куда приезжал на несколько дней провести хорошее время года всегда спешивший куда-нибудь Бен Раддль.
Сумми Ским ни за что на свете не пустился бы в одно из тех многочисленных предприятий, которыми кишит предприимчивая Америка с ее промышленными и коммерческими спекуляциями, железными дорогами, банками, рудниками, мореходными обществами и компаниями. Нет! Он питал отвращение ко всему, что было связано с риском или даже просто случайностью. Терпеть урон от изменчивости случая, чувствовать себя рабом всяких неожиданностей, которые нельзя ни предотвратить, ни предвидеть, просыпаться утром с мыслью: богаче я или беднее, чем вчера, - это казалось ему отвратительным, и он предпочел бы никогда не засыпать или никогда не просыпаться.
В этом заключался глубокий контраст между обоими кузенами. Что они были сыновьями двух родных сестер, что оба они были по крови французы, в этом не могло быть сомнений. Но отец Сумми Скима был англосаксонец, а отец Бена Раддля - американец. А между англичанами и янки существует, очевидно, значительная разница, которая с годами все увеличивается. Джонатан и Джон Буль {Джонатан - общее собирательное название американцев. Джон Буль (буквально: Иван-бык) - насмешливая кличка англичан, данная им за их упорство и настойчивость.} если и родственники, то очень отдаленные, и это родство, по-видимому, со временем совершенно исчезнет.
Различие ли происхождения или другая причина создали эту противоположность их характеров, во всяком случае, достоверно то, что оба кузена, решившие никогда не расставаться друг с другом, имели не только различные вкусы, но и разные темпераменты.
Бен Раддль был меньше ростом, имел черные волосы и черную бороду и, будучи моложе Скима на четыре года, смотрел на жизнь под совершенно иным углом зрения. В то время как один довольствовался жизнью помещика и наблюдал за своими урожаями, другой увлекался спекулятивным и промышленным движением своей эпохи. Он был инженер и уже принимал участие в нескольких предприятиях, в которых американцы стремятся превзойти всех смелостью замысла и дерзостью выполнения. В то же время он хотел быть богатым - не обладать богатством наших посредственных миллионеров, а ворочать миллиардами американцев. Сказочные богатства Гульда, Асторов, Вандербильтов, Рокфеллеров, Карнеджи, Морганов и других жгли его мозг. Он мечтал о необыкновенных случаях, благодаря которым можно в несколько дней подняться на вершину славы и могущества или, может быть, быть сброшенным в несколько часов в бездну разорения. И вот, в то время как Сумми Ским менял место лишь при переездах в "Зеленую Поляну", Бен Раддль неоднократно объездил Соединенные Штаты, переплывал Атлантический океан, посетил часть Европы, ни разу, однако, еще не поймав судьбы за хвост. Он и теперь только что вернулся из заокеанской поездки и тем не менее не знал ни минуты покоя, ища то громадное дело, в котором он мог бы принять участие.
Это различие их вкусов было большим огорчением для Сумми Скима. Он постоянно опасался, что Бен Раддль покинет его или же, увлекшись каким-нибудь предприятием, расстроит их скромное состояние, которое обеспечивало им обоим независимое и свободное существование.
Это было постоянной темой споров обоих кузенов.
- Ну скажи, наконец, Бен, - говорил Сумми, - ну к чему ведет погоня за тем, что ты так громко называешь большими делами?
- Это ведет к тому, что можно сделаться богатым, очень богатым, Сумми, - отвечал Бен Раддль.
- Но к чему быть таким богатым, кузен? Это совсем не нужно; можно вполне быть счастливым в "Зеленой Поляне". Что ты станешь делать со своими богатствами?
- Новые, еще более прибыльные дела, кузен.
- С какой целью?
- С целью собрать еще больше золота, которое я употреблю на еще более прибыльное дело.
- И так далее?
- И так далее.
- До смерти, конечно? - заметил иронически Сумми Ским.
- До смерти, Сумми, - хладнокровно отвечал Бен Раддль.


^TГлава вторая - СУММИ СКИМ ПРОТИВ ЖЕЛАНИЯ ВОВЛЕКАЕТСЯ В ПРИКЛЮЧЕНИЯ^U

Возвратившись домой, Сумми Ским сделал распоряжения, к которым его обязывала смерть Жозиаса Лакоста, и отправил об этом сообщения друзьям.
Что касается денежных дел умершего дядюшки, то по этому вопросу предстояло еще объяснение с нотариусом Снуббином после того, как нотариус получит ответ на свой телеграфный запрос о наследстве.
Бен Раддль вернулся в Монреаль лишь через пять дней, утром 2 марта. Он пробыл около месяца в Нью-Йорке, где вместе с другими инженерами изучил гигантский проект постройки моста через Гудзон.
Бен Раддль отдался этой работе со всей страстью инженера. Но, по-видимому, постройка моста не могла начаться в ближайшем будущем. О ней много писали в газетах, ее обсуждали, строили проекты, но до начала работ должен был пройти, вероятно, год, а то и два. Поэтому Бен Раддль решил вернуться в свой родной город.
Его отсутствие показалось Сумми Скиму бесконечно длинным. Как он сожалел, что не может обратить его в свою веру, что не в силах заставить его полюбить беззаботное существование. Это предприятие с мостом через Гудзон еще больше увеличивало его беспокойство. Если Бен Раддль примет в нем участие, то не задержит ли это его надолго, быть может на годы, в Нью-Йорке? Тогда Сумми Ским должен был бы остаться один и в их доме, и на ферме "Зеленая Поляна".
Как только инженер вернулся, кузен сообщил ему о смерти их дядюшки Жозиаса, последовавшей в Доусоне, и о том, что единственное оставшееся после него наследство - это прииск N 129 на берегу Форти-Майльс-Крик, на территории Клондайка.
Услышав это название, весьма громкое в то время, инженер навострил уши. По-видимому, он принимал это известие о возможности стать собственником золотого прииска далеко не с равнодушием Сумми Скима. Но каковы были его мысли на этот счет, он пока не высказывался. По своей привычке вникать в дело он хотел прежде обдумать вопрос.
Суток было довольно для того, чтобы он взвесил доводы за и против этого дела, и на другое же утро, во время завтрака, он огорошил Сумми Скима неожиданным заявлением:
- Нам следовало бы, кузен, немного поговорить об этом Клондайке.
- Если только немного, то отчего не поговорить...
- Немного... а пожалуй, и очень много, Сумми.
- К твоим услугам, Бен!
- Нотариус не сообщил тебе подробностей о правах владения этим прииском номер сто двадцать девять?
- Нет, - ответил Сумми Ским, - я не считал нужным расспрашивать об этом.
- Узнаю тебя в этом, Сумми! - воскликнул, смеясь, Бен Раддль.
- Зачем это было нужно? - возразил Сумми. - Я думаю, что не стоит особенно хлопотать об этом деле. По-моему, все очень просто: или это наследство имеет некоторую ценность - тогда мы продадим его наивыгоднейшим для нас образом, - или же, что мне кажется гораздо более вероятным, оно не имеет никакой ценности - тогда мы не станем им даже заниматься.
- Ты прав, - согласился Бен Раддль. - Но спешить нам незачем. С этими приисками никогда не знаешь... Думаешь, что они бедны, истощены... и вдруг один удар лопаты дает состояние!
При этих словах Сумми Ским почувствовал некоторое беспокойство.
- Но в том-то и дело, мой дорогой Бен, - сказал он, начиная горячиться, - что это лучше нас должны знать те местные люди, которые разрабатывают сейчас эти прославленные прииски Клондайка. Если прииск Форти-Майльс-Крик стоит чего-нибудь, то, повторяю, мы попробуем отделаться от него с наибольшей выгодой. Но так как очень маловероятно, что дядюшка Лакост умер как раз накануне того дня, когда он мог сделаться миллионером...
- Вот это-то и нужно установить, - ответил Бен Раддль. - Ремесло золотоискателя дает иногда именно такие неожиданные сюрпризы. Тут постоянно можно наткнуться на счастливую жилу. Ты сам знаешь, что среди золотоискателей были такие, которым не приходилось жаловаться на судьбу...
- Да, - ответил Сумми Ским, - один на сто, на тысячу, даже на сто тысяч человек. Я хочу спорить не о словах, а только о фактах.
Сумми Ским, чувствуя, куда клонит его кузен, придрался к его словам, затронувшим щекотливую тему, и между обоими братьями завязался обычный спор.
- Мой друг, разве наследство, оставленное нам нашими родителями, недостаточно? Разве наши доходы не обеспечивают нам благосостояние и независимость? Если я говорю тебе это, то лишь потому, что ты, по-видимому, придаешь этому делу больше значения, чем оно заслуживает. В самом деле, разве мы не достаточно богаты?..
- Никогда человек не бывает достаточно богат, если он имеет возможность сделаться еще богаче.
- Если только не сделаться слишком богатым, Бен, как некоторые миллиардеры, у которых столько же забот, сколько миллионов, и которым гораздо труднее бывает сохранить состояние, чем приобрести его.
- Ну, ну, - ответил Бен Раддль, - философия - хорошая вещь, но не следует ею злоупотреблять. К тому же не приписывай мне того, чего я не говорил. Я не рассчитываю найти на прииске дядюшки Жозиаса целые тонны золота. Я просто хочу навести точные справки.
- Конечно, мы наведем справки, Бен, конечно. Я желаю только одного: чтобы после этих справок нам не пришлось ввиду расстроенных дел дядюшки и в целях поддержания чести нашей семьи... Я обещал господину Снуббину, что в этом случае...
- Ты хорошо сделал, Сумми, - прервал его Бен Раддль. - Но мне сейчас еще рано тревожиться этими соображениями, которые, вероятно, не оправдаются. Если бы у дядюшки были кредиторы, то они, будь покоен, заявились бы уже давно. Поговорим лучше о Клондайке. Ты, конечно, знаешь, что для меня не новость эти прииски. Хотя разработка их началась всего два года назад, тем не менее я перечитал все, что опубликовано о богатствах этой территории. И я могу тебе сообщить о таких вещах, которые поколеблют даже твое безразличие. После Австралии, Калифорнии, Южной Африки можно было предположить, что на земном шаре нет других приисков. И вот в этой части Северной Америки, на границе Аляски и Канады, случай дал возможность найти золотые россыпи. Притом эта область Северной Америки, по-видимому, оказалась даже рекордной. Золотые россыпи находятся не только в Клондайке, но даже в Онтарио, на Мичипикотене, в Британской Колумбии, где уже образовались такие могущественные компании, как Уор-Игль, Стандарт, Сюлливангруп, Алхабарка, Ферм, Синдикат, Санс-Поль, Карибу, Дир-Трэль, Георг-Рид и многие другие, акции которых стоят чрезвычайно высоко и прочно. Кроме того, там есть богатейшие россыпи серебра, меди, железа и угля. Что касается специально Клондайка, то подумай, Сумми, о протяжении этой золотоносной области. Она имеет двести пятьдесят лье {Лье - мера длины, около 4 километров.} в длину и около сорока в ширину. И это только в пределах Канады, не принимая во внимание россыпей Аляски! Не правда ли, вот где обширное поле для человеческой предприимчивости! Самое, может быть, обширное поле, открытое на поверхности земли. Кто знает, может быть, производительность этой области будет исчисляться не в миллионах, а в миллиардах!
Бен Раддль мог бы долго говорить на эту тему. Сумми Ским уже не слушал его; он лишь пожал плечами и сказал:
- Ну, Бен, очевидно, у тебя лихорадка.
- Как?.. У меня лихорадка?..
- Да, золотая лихорадка, как она бывает у многих других; к сожалению, она не перемежающаяся, и хиной ее не излечишь.
- Успокойся, Сумми, - ответил Бен Раддль, смеясь, - мой пульс бьется не сильнее обыкновенного. К тому же я не простил бы себе, если бы мог повредить твоему великолепному здоровью, заразив тебя лихорадкой...
- О, я застрахован! - ответил тем же тоном Сумми Ским. - Но я с сожалением - сознаюсь в этом - смотрю, как ты увлекаешься несбыточными фантазиями, которые не могут привести ни к чему хорошему...
- Откуда ты взял это? - прервал его Бен Раддль. - Сейчас идет речь лишь об изучении дела и об извлечении из него выгод, если это возможно. Ты думаешь, что наш дядюшка не был счастлив в своих спекуляциях. Возможно, конечно, что прииск Форти-Майльс-Крик дал ему больше грязи, чем золотых слитков. Но возможно, что у него лишь не хватило средств на эксплуатацию. Может быть, он работал без необходимой системы, без необходимого руководства...
- ...инженера, не так ли, Бен?
- Конечно, инженера.
- Тебя, например?
- Отчего же нет? - ответил Бен Раддль. - Во всяком случае, сейчас речь об этом. Прежде всего надо хорошенько ознакомиться с делом. Когда мы будем знать, как отнестись к ценности прииска, мы уже будем знать, что нам делать.
На этом разговор прервался. В общем, трудно было бы что-либо возразить Бену Раддлю. Прежде чем на что-нибудь решаться, было естественно навести все необходимые справки. Что инженер был человек серьезный, умный и практичный, тоже не подлежало сомнению.
Сумми был также огорчен и обеспокоен тем, что его кузен с такой жадностью набросился на добычу, так неожиданно подвернувшуюся его честолюбию. Удастся ли ему удержать брата? Во всяком случае, ни при каких обстоятельствах Сумми Ским решил не расставаться с Беном Раддлем. Их интересы останутся общими, что бы ни случилось. Тем не менее он проклинал несчастную мысль дядюшки Жозиаса Лакоста отправиться искать счастья в Клондайке, где его ждали нищета и смерть, и ему хотелось, чтобы справки подтвердили, что этим делом не нужно больше заниматься.
После полудня Бен Раддль отправился в контору нотариуса и справился о правах владения, которые оказались в полном порядке. Большого масштаба план с точностью определял положение приискового участка N 129. Он находился в сорока двух километрах от форта Кудахи - городка, основанного Гудзоновской компанией на правом берегу Форти-Майльс-Крик, одного из бесчисленных притоков большой реки Юкон. Протекая по восточной части территории Канады, Юкон орошает Аляску, и воды его, канадские в верхнем течении, в нижнем течении стали американскими, после того как эта обширная область была уступлена русскими Соединенным Штатам.
- Вы не заметили одной довольно любопытной особенности, господин Снуббин? - сказал Бен Раддль, рассмотрев карту. - Форти-Майльс-Крик пересекает до своего впадения в Юкон сто сороковой меридиан, выбранный пограничной линией между Канадой и Аляской. А этот меридиан сливается с восточной границей нашего участка, который, таким образом, расположен с математической точностью на общей границе обеих областей.
- В самом деле, - подтвердил нотариус.
- Право, - заметил Бен Раддль, продолжая свое рассуждение, - это положение кажется мне с первого взгляда очень благоприятным. Нет основания думать, чтобы Форти-Майльс-Крик находился в менее благоприятных условиях, чем реки Клондайка или их приток Бонанца, или же такие притоки этих притоков, как Виктория, Эльдорадо и другие, столь богатые золотом и столь излюбленные золотоискателями!
Бен Раддль пожирал глазами эту удивительную местность. Еще бы! Реки ее изобилуют драгоценным металлом, тонна которого, по таксе доусонской биржи, стоит два миллиона триста сорок две тысячи франков!
- Извините меня, господин Раддль, - заметил нотариус, - я хочу вас спросить: вы намерены сами эксплуатировать прииск Жозиаса Лакоста?
Бен Раддль сделал уклончивый жест.
- Дело в том, что господин Ским... - настаивал нотариус.
- Сумми не мог высказаться окончательно, - сказал Бен Раддль, - а я не берусь сказать свое мнение, пока не получу всех нужных сведений... И если окажется нужным, то я со своей стороны...
- Вы готовы были бы предпринять это далекое путешествие в Клондайк? - спросил нотариус Снуббин, качая головой.
- Почему же нет? Что бы ни думал Сумми, дело стоит того, чтобы из-за него похлопотать... Раз мы будем в Доусоне, то узнаем... Даже если и продавать этот прииск, то, согласитесь, чтобы определить его стоимость, лучше всего было бы его осмотреть.
- Нужно ли это? - заметил нотариус.
- Да, хотя бы для того, чтобы найти покупателя.
Нотариус собирался ответить, но ему помешал вошедший с депешей служащий.
- Если ехать только из-за этого, - сказал он, распечатав телеграмму, - то от такого труда может избавить телеграф, господин Раддль.
Сказав это, нотариус Снуббин протянул Бену Раддлю телеграмму, посланную восемь дней назад. Будучи передана из Доусона в Ванкувер, она теперь пришла в Монреаль по канадской телеграфной линии.
Телеграмма гласила, что "Англо-американское общество транспортирования и торговли", обладающее уже восемью приисками, эксплуатацией которых руководит капитан Хэли, предлагает купить приисковый участок N 129 Форти-Майльс-Крик за пять тысяч долларов, которые будут высланы по получении телеграммы о согласии.
Бен Раддль взял телеграмму и читал ее с тем же вниманием, с каким он изучал план владения.
- Что вы скажете на это, господин Раддль? - спросил нотариус.
- Ничего, - ответил инженер. - Достаточна ли предложенная сумма? Пять тысяч долларов - за прииск в Клондайке!..
- Всегда хорошо получить пять тысяч долларов.
- Десять - еще лучше, господин Снуббин.
- Очевидно. Я полагаю, однако, что господин Ским...
- Сумми согласится с моим мнением, если я сумею представить в его пользу достаточные основания. И если я докажу ему, что необходимо предпринять это путешествие, он поедет - не сомневайтесь.
- Он!.. - воскликнул нотариус. - Счастливейший, самый независимый человек, которого когда-либо приходилось видеть нотариусу за всю свою практику!
- Да, этот счастливый, независимый человек согласится ехать, если я докажу ему, что он может удвоить и свое счастье, и свою независимость... И потом, чем мы рискуем? Мы же всегда можем согласиться на предложенную синдикатом цену.
Оставив контору нотариуса, Бен Раддль, продолжая обдумывать принятое им решение, отправился ближайшим путем домой. Когда он подходил к дому на улице Жака Картье, его мнение сложилось окончательно. Он тотчас поднялся в комнату своего кузена.
- Ну что же? - спросил последний. - Ты видел нотариуса Снуббина? Есть что-нибудь новое?
- Да, Сумми, есть и новое, и новости.
- Хорошие?
- Великолепные.
- Ты рассмотрел права владения?
- Как следует. Они в полном порядке, и мы действительно владельцы приискового участка номер сто двадцать девять.
- Вот что увеличит наше состояние! - заметил, смеясь, Сумми Ским.
- Больше, чем ты полагаешь, может быть, - серьезно сказал инженер, протягивая кузену депешу "Англо-американского общества транспортирования и торговли".
- Да это восхитительно! - воскликнул последний. - Продадим как можно скорее наш прииск этой компании!
- Зачем уступать за пять тысяч долларов то, что может стоить гораздо больше? - возразил Бен Раддль.
- Однако, мой дорогой Бен...
- Однако твой дорогой Бен утверждает, что так дела не делаются. Чтобы не попасть впросак, необходимо видеть собственными глазами, убедиться, как говорят, воочию.
- Ты все свое...
- Больше чем когда-либо. Подумай, Сумми. Если нам делают это предложение, то лишь потому, что знают ценность нашего прииска, знают, что он стоит дороже. Вдоль берегов рек или в горах Клондайка есть немало свободных приисков...
- Почем ты знаешь?
- И, - продолжал Бен Раддль, - не слушая вопроса, - если общество, которое владеет уже несколькими приисками, хочет купить именно наш, то, конечно, предлагая пять тысяч долларов, оно имеет на это не пять тысяч, а десять, сто тысяч причин...
- ...миллион, десять миллионов, сто миллиардов, - продолжал Сумми Ским насмешливо. - В самом деле, Бен, ты играешь цифрами.
- Цифры - это жизнь, мой друг, и я нахожу, что ты занимаешься ими слишком мало...
- А ты, может быть, слишком много.
- Полно, Сумми, я говорю с тобой совершенно серьезно. Я не сразу решился ехать. Но после получения этой телеграммы я решил дать этому обществу ответ на его предложение лично.
- Что?.. Ты хочешь ехать в Клондайк?
- Да.
- Не имея никаких дальнейших сведений?
- Сведения я получу на месте.
- И ты опять оставишь меня одного?
- Нет, потому что ты поедешь со мной.
- Я?
- Ты.
- Никогда!
- Нет, поедешь, потому что дело касается нас обоих.
- Я дам тебе доверенность.
- Я от нее отказываюсь, мне нужно тебя самого.
- Путешествие за две тысячи лье!..
- Совсем нет! Всего за две тысячи пятьсот.
- Какой ужас!.. И оно продолжится...
- ...сколько будет нужно. Может случиться, и это вполне возможно, что нам будет выгоднее не продавать, а самим эксплуатировать наш прииск.
- Как!.. Эксплуатировать! - воскликнул совершенно растерянный Сумми Ским. - Тогда это целый год...
- Два, если будет нужно.
- Два года! Два года! - повторил Сумми Ским.
- Что ж такого, - воскликнул Бен Раддль, - если каждый месяц, каждый день, каждый час будет увеличивать наше состояние!
- Нет! Нет!.. - восклицал Сумми Ским, забираясь вглубь своего кресла, как человек, решившийся никогда его не покидать.
Но ему приходилось иметь дело с сильным противником. Бен Раддль, очевидно, не намерен был щадить его до тех пор, пока не победит.
- Что касается меня, Сумми, - заявил он, - я решил ехать в Доусон; и я не могу поверить, чтобы ты отказался мне сопутствовать. К тому же ты засиделся!.. Надо наконец посмотреть тебе свет...
- Ну, - заметил Сумми Ским, - если бы я хотел, то мог бы посетить другие места в Америке или в Европе. Конечно, я не начну с того, чтобы ехать в этот противный Клондайк...
- ...который покажется тебе премилым, Сумми, когда ты сам убедишься, что он засеян золотым песком и вымощен золотыми плитами.
- Бен, мой дорогой Бен! - умоляюще сказал Сумми Ским. - Ты меня пугаешь. Да, ты меня пугаешь!.. Ты хочешь браться за дело, в котором тебя ожидают лишь разочарования...
- Увидим!
- ...начиная с этого проклятого прииска, стоимость которого, вероятно, не превышает стоимости грядки капусты...
- Но почему же в таком случае эта компания стала бы предлагать за него тысячи долларов?
- И когда я думаю, Бен, что за этим прииском надо ехать в страну, где температура падает на пятьдесят градусов ниже нуля...
- Будем топить печи.
На все Бен Раддль находил возражения. Отчаяние Сумми не производило на него никакого впечатления.
- А "Зеленая Поляна", Бен? - вздыхал кузен.
- Что ж такого, в Клондайке достаточно дичи и рыбы. Ты будешь охотиться и заниматься рыбной ловлей в новой стране, где найдешь много любопытного.
- Но наши фермеры?.. - стонал Сумми.
- Смогут ли они жалеть о нашем отсутствии, когда после нашего возвращения мы окажемся достаточно богатыми, чтобы понастроить им новые фермы и скупить весь округ?
В конце концов Сумми Ским должен был признать себя побежденным. Нет, он не мог отпустить своего кузена в Клондайк одного. Он должен ехать с ним, хотя бы для того, чтобы заставить его скорее вернуться.
В тот же день капитану Хэли, директору "Общества транспортирования и торговли", летела по канадской телеграфной линии депеша, извещавшая его о скором отъезде из Монреаля в Клондайк Бена Раддля и Сумми Скима, собственников приискового участка N 129.


^TГлава третья - В ДОРОГЕ^U

Направляющиеся в Клондайк туристы, коммерсанты, эмигранты и золотоискатели могут ехать из Монреаля на Ванкувер, не меняя поезда и не покидая территории Канады, или Британской Колумбии, - по Тихоокеанской канадской железной дороге. Высадившись в Ванкувере, они должны затем уже выбирать любой путь сообщения: пароход, лодку, лошадей, могут ехать верхом или в экипаже; чаще всего большую часть дороги приходится идти пешком.
Раз вопрос об объезде был решен, Сумми Скиму оставалось доверить все, касающееся деталей путешествия, кузену Бену Раддлю, который должен был позаботиться о выборе маршрута и о приобретении всего необходимого для дороги. Путешествие это было делом честолюбивого и умного инженера, на нем лежала и вся ответственность за него.
Прежде всего, Бен Раддль совершенно справедливо заметил, что с отъездом не надо медлить. Было важно, чтобы наследники Жозиаса Лакоста попали в Клондайк к началу лета, которое лишь на несколько месяцев согревает эту далекую страну, расположенную на границе Северного полярного круга. Действительно, когда он справился с уставом канадских золотых промыслов, относящимся и к округу Юкон, то в параграфе девятом этого устава он прочел:
"Всякий прииск переходит в общественную собственность, если он остается без разработки в течение двух недель во время летнего сезона (определяемого комиссаром), за исключением случаев, где на это дается специальное разрешение".
Начало же летнего сезона, если он ранний, считается обыкновенно с середины мая. Таким образом, если бы с этого времени прииск Жозиаса Лакоста оставался неразработанным дольше двух недель, он переходил в собственность Канады. И, вероятно, американский синдикат не преминул бы указать администрации на всякий повод к нарушению правил владения на участке, который он хотел приобрести.
- Ты понимаешь, Сумми, - объявил Бен Раддль, - что мы не должны дать себя обойти?
- Я понимаю все, что тебе угодно, - ответил Сумми Ским.
- Тем более что я совершенно прав, - прибавил инженер.
- Я в этом не сомневаюсь, Бен. К тому же я ничего не имею против скорейшего отъезда из Монреаля, если благодаря этому мы можем скорее вернуться.
- Мы останемся в Клондайке лишь столько, сколько будет нужно, Сумми.
- Хорошо, Бен. Когда мы едем?
- Второго апреля, - ответил Бен Раддль. - Дней через десять.
Сумми Ским, скрестивший было руки и опустивший голову, хотел воскликнуть: "Что!.. Так скоро?.." - но замолчал, так как никакие стоны его не помогли бы.
К тому же, назначая отъезд на 2 апреля, Бен Раддль поступал очень умно. Установив маршрут, он предался целому ряду размышлений, сопровождавшихся длинными вычислениями, с которыми он справлялся мастерски.
- Чтобы добраться до Клондайка., - сказал он, - нам не нужно выбирать дорог, так как их существует всего одна. Может быть, когда-нибудь будут ездить на Юкон через Эдмонтон и форт Сент-Джон, следуя затем по Пис-Ривер, которая в северо-восточной части Британской Колумбии протекает по округу Кассиара...
- Эта область богата дичью, как я слышал, - прервал Сумми Ским, предаваясь своим охотничьим мечтам. - Почему бы, в самом деле, не ехать этим путем?
- Потому что после Эдмонтона нам пришлось бы сделать тысячу четыреста километров пешком по таким местностям, которые еще почти не исследованы.
- В таком случае, какой же путь ты выберешь, Бен?
- Па Ванкувер, конечно. Вот точные цифры, которые дадут тебе ясное понятие о длине нашего маршрута: от Монреаля до Ванкувера - четыре тысячи шестьсот семьдесят пять километров, а от Ванкувера до Донсона - две тысячи четыреста восемьдесят девять.
- Что в итоге, - сказал Сумми Ским, - составит семь тысяч сто шестьдесят четыре километра.
- Совершено верно, Сумми.
- Ну, Бен, если мы привезем столько же килограммов золота, сколько мы проедем километров...
- Это составит, считая обычную стоимость килограмма золота в две тысячи триста сорок франков, шестнадцать миллионов семьсот шестьдесят три тысячи семьсот шестьдесят франков.
- Хорошо еще, если мы привезем хоть семьсот шестьдесят франков! - пробормотал сквозь зубы Сумми Ским.
- Что ты говоришь, Сумми?
- Ничего, Бен, решительно ничего.
- Такая сумма меня нисколько не удивила бы. Разве не объявил географ Джон Минн, что Аляска даст больше золота, чем Калифорния, добыча которой за один тысяча восемьсот шестьдесят первый год дала четыреста пять миллионов? Почему бы Клондайку не прибавить своей части к тем двадцати пяти миллиардам франков, которыми исчисляется богатство золотых россыпей земного шара?
- Это мне кажется вполне возможным, - подтвердил с мудрой осторожностью Сумми. - Но, Бен, надо подумать о приготовлениях... В этот невероятно далекий край нельзя же ехать, имея одну смену белья и две пары сапог.
- Не беспокойся ни о чем, Сумми, я беру на себя все хлопоты. Тебе нужно будет только сесть в поезд в Монреале и вылезти из него в Ванкувере; что касается наших приготовлений, то они не будут похожи на приготовления эмигранта, который, отправляясь в далекую страну, в силу необходимости берет с собой довольно много багажа. Мы найдем все нужное на прииске дядюшки Козиаса. Нам надо лишь самим добраться до места.
- Это тоже чего-нибудь да стоит! - воскликнул Сумми Ским. - Но больше всею нам надо позаботиться о том, чтобы не пострадать от холода... Бррр!.. Я уже сейчас замерзаю до конца ногтей.
- Позждно, Сумми. Когда мы доберемся до Доусона, будет лето в разгаре.
- Но зима вернется же когда-нибудь?..
- Будь покоен, - ответил Бен Раддль. - Даже и зимой у тебя будет все нужное: хорошая одежда и хорошая пища. Ты вернешься в гораздо лучшем виде, чем уедешь.
- Ну нет, этого я не хочу! - запротестовал Сумми Ским, который начинал уже сдаваться. - Предупреждаю тебя, что если я должен буду прибавить в весе хоть на пять килограммов, то я остаюсь!
- Шути, Сумми, шути сколько тебе угодно... только доверься мне.
- Да... доверие необходимо. Итак, решено: второго апреля мы отправляемся в дорогу в качестве золотоискателей...
- Да... До второго мне достаточно времени на приготовления.
- В таком случае, Бен, раз я имею еще впереди десять дней, я проведу их в деревне.
- Как хочешь, - сказал Бен Раддль, - хотя я не думаю, чтобы в "Зеленой Поляне" было теперь очень хорошо.
Сумми Ским мог бы ответить, что, во всяком случае, там не хуже, чем в Клондайке. Но он предпочел воздержаться и заметил только, что ему доставит большое удовольствие провести несколько дней среди фермеров, увидеть поля, покрытые снегом, леса, одетые инеем, покрытую льдом реку Св. Лаврентия. Потом, даже и в холода охотнику всегда представляется случай убить какую-нибудь дичь-птицу или пушного зверя, не говоря уж о хищниках: медведях, пумах и других, которые бродят в окрестностях. На эту поездку к себе в имение Сумми смотрел как на прощальную.
- Ты должен был бы поехать со мной, Бен, - сказал он.
- Ты думаешь? - ответил инженер. - А кто же займется приготовлениями к отъезду?
На другой день Сумми Ским сел в поезд, был встречен на станции "Зеленая Поляна" экипажем и после полудня подъезжал к ферме. Когда фермеры узнали о причине его раннего посещения, они с сомнениями покачали головами.
- Да, - сказал Сумми Ским, - Бен Раддль и я уедем в Клондайк, в эту чертову страну, такую далекую, что нужно два месяца для того только, чтобы добраться до нее, и столько же, чтобы вернуться оттуда.
- И все это для того, чтобы собрать золотые самородки! - сказал один из крестьян.
- Если еще соберешь их, - прибавил другой, неодобрительно пожимая плечами.
- Что ж поделаешь! - сказал Сумми Ским. - Это как лихорадка или, вернее, как эпидемия, которая время от времени обрушивается на людей и уносит многочисленные жертвы.
- Но зачем вам ехать туда? - спросила старая фермерша.
Сумми Скиму пришлось объяснять, как он и кузен получили в наследство прииск после смерти дядюшки Жозиаса Лакоста и почему Бен Раддль находил нужным их присутствие в Клондайке.
- Да, - сказал старик, - мы слышали о том, что делается на границе Канады, и о той нищете, которую испытывают там люди. Но вы, господин Сумми, не останетесь, конечно, в том краю, и когда вы продадите вашу кучу грязи, вы вернетесь...
- Конечно, вернусь! Но пока что пройдут пять-шесть месяцев, и лето кончится... Я потеряю ведь целое лето!..
- А потерянное лето - грустная зима! - прибавила старуха.
Проведя в "Зеленой Поляне" неделю, Сумми Ским решил, что ему пора вернуться к Бену Раддлю. При мысли, что через несколько недель апрельское солнце засияет над "Зеленой Поляной", что из-под снега покажутся первые побеги зелени, что без этого проклятого путешествия он вернулся бы сюда, как и каждый год, чтобы жить здесь до первых зимних холодов, Сумми Ским невольно раздражался. В течение этих восьми дней он смутно ожидал, что от Бена Раддля придет письмо и известит его, что проекты отменяются... Но письмо не приходило. Ничто не изменилось. Отъезд должен был состояться в назначенный день.
Сумми Ским должен был поехать на вокзал, и 31 марта, утром, он был уже в Монреале, лицом к лицу со своим кузеном.
- Ничего нового? - спросил он, останавливаясь перед ним в виде вопросительного знака.
- Ничего, Сумми, кроме разве того, что все приготовления к отъезду закончены.
- Значит, ты "достал...
- ...все, за исключением провизии, которую мы приобретем в пути. Я занялся лишь одеждой. Что касается оружия, то у тебя есть свое, а у меня свое: два хороших ружья, к которым мы привыкли, и полные охотничьи костюмы с принадлежностями. Но так как нам невозможно обновить свой гардероб, то вот кое-что из белья, обуви и одежды. Из осторожности мы возьмем с собой фланелевые рубашки, камзолы и кальсоны из шерсти, фуфайки из толстого трикотажа, костюмы из мехов, панталоны из толстого сукна и из холста, костюмы из синего холста, кожаные куртки с меховой подкладкой и капюшонами, непромокаемые морские костюмы с такими же капюшонами, плащи из каучука, шесть пар носков по мерке и шесть пар номером больше, меховые рукавицы и кожаные перчатки, охотничьи сапоги на гвоздях, мокасины, лыжи, платки, салфетки...
- Караул! - воскликнул Сумми Ским, поднимая руки к небу. - Уж не хочешь ли ты устроить базар в столице Клондайка? Тут на десять лет добра!
- Нет, только на два года.
- Только!.. - повторил Сумми. - Твое "только" ужасно. Ведь речь идет о том, Бен, чтобы съездить в Доусон, продать прииск номер сто двадцать девять и затем вернуться в Монреаль. Но для этого не нужно же, черт возьми, два года!
- Конечно, Сумми, если нам дадут за прииск то, что он стоит.
- А если не дадут?
- Мы попробуем его эксплуатировать сами, Сумми. Не рассчитывая получить другого ответа, Сумми Ским не стал больше настаивать.
Второго апреля с утра оба кузена были на вокзале, куда перевезли и их багаж. В общем, вещей у них было немного: их должно было сильно прибавиться лишь после Ванкувера.
Если бы путники, прежде чем уехать из Монреаля, обратились к Канадской Тихоокеанской компании, то они могли бы получить билеты на пароход до Скагуэя. Но Бен Раддль не решил еще, каким путем он поедет в Доусон - морем, пароходом по Юкону до Клондайка или сухим путем, который от Скагуэя тянется через горы, равнины и озера Британской Колумбии.
Итак, оба кузена отправились - Сумми - покорный, его кузен - полный надежд, - удобно разместившись в отличном вагоне первого класса. Впрочем, это было необходимым удобством, раз приходится совершать путешествие в четыре тысячи семьсот километров, которое от Монреаля до Ванкувера тянется шесть дней.
Оставив Монреаль, поезд идет той частью Канады, которая заключает в себе различные округа ее центральной и восточной части. Только пройдя область Великих озер {Область великих озер - территория США вблизи Канады, с крупнейшими озерами североамериканского континента: Верхнее, Мичиган, Гурон, Эри, Онтарио.}, поезд углубляется в малонаселенную, в особенности с приближением к Колумбии, а иногда и совершенно пустынную страну.
Погода стояла прекрасная. Воздух был живительный, небо покрыто легкими облаками. Термометр стоял почти на нуле. Теряясь вдали, разворачивались перед глазами обширные снежные равнины, которые через несколько недель должны были зазеленеть и по которым должны были потечь освободившиеся ото льда реки. Многочисленные стаи птиц, опережая поезд, направлялись к западу, широко махая крыльями.
С обеих сторон пути вплоть до леса, стоявшего на горизонте, можно было разглядеть на снегу следы животных. Вот следы, которые дали бы возможность охотнику сделать хороший выстрел!
Но пассажирам поезда, шедшего к Ванкуверу, было не до охоты.
Если в нем и были охотники, то не за дичью, а за золотыми самородками, и собаки, которых они везли с собой, совсем не были обучены делать стойку на куропаток и зайцев или преследовать медведей. Нет, эти собаки - простые упряжные животные - предназначались возить сани по ледяной поверхности озер и рек в части Британской Колумбии, лежащей между Скагуэем и Клондайком.
Золотая лихорадка, собственно говоря, лишь начиналась. Но приходили все новые известия об открытии россыпей на Эльдорадо, на Бонанце, на Гентере. на "Медведе", на Гольд-Боттоме и на всех притоках реки Клондайк. Говорили о приисках, где промывалось золота на полторы тысячи франков за один раз. Приток эмигрантов все увеличивался. Они бросались в Клондайк, как раньше бросались в Австралию, Калифорнию, Трансвааль, и транспортные компании не справлялись с работой. К тому же ехавшие этим поездом не были представителями обществ и синдикатов, образованных при поддержке крупных банков Америки и Европы, снабженные отличными инструментами, одеждой и провиантом, которые могли быть возобновлены во всякое время специальным подвозом, эти люди имели все основания не бояться будущего. Пассажирами же поезда были лишь бедняки, испытавшие все тяготы жизни, выгнанные нищетой с родины, готовые всем рисковать. Им нечего было терять, и мысль их, надо сознаться в этом, сосредоточивалась на надежде одним ударом составить себе состояние.
Поезд шел полным ходом. Сумми Ским и Бен Раддл не могли пожаловаться на недостаток комфорта в течение этого длинного путешествия: днем в их распоряжнии был вагон-гостиная, ночью - вагон-спальня. В курительной они могли курить с таким же удобством, как и в любом кафе Монреаля, в вагоне-столовой - пользоваться отличным столом. Наконец, если бы они захотели в пути принять ванну, был и вагон-ванная. Но, несмотря на все это, Сумми Ским все же вздыхал при мысли о своей усадьбе в "Зеленой Поляне".
Через четыре часа поезд достиг Оттавы, столицы Канады, - великолепного города, который, расположившись на вершине холма, господствует над окружающей местностью.
Дальше за ним можно было увидеть его соперника Торонто - древнюю столицу Канады, теперь развенчанную.
Следуя прямо на запад, поезд достиг станции Садбери. Здесь железнодорожный путь разделялся на две ветки, проходившие по богатой местности, где производится добыча никеля. Путешественники поехали по северной ветке, обходящей Верхнее озеро и ведущей к Порт-Артуру, лежащему около форта Вильяма. В Герон-Бэйе, в Шрейбере и на других станциях вдоль обширного озера остановки поезда были достаточно продолжительны, и оба кузена, если бы хотели, могли бы убедиться в важности его портов с пресной водой. Затем, пройдя Игнас и Игл-ривер, лежащие в местности, богатой рудниками, поезд привез их в крупный город Виннипег.
Именно здесь при иных обстоятельствах остановка на несколько часов показалась бы чересчур короткой Сумми Скиму, которому хотелось удержать в памяти хоть какие-либо воспоминания об этом путешествии. Если бы он не был загипнотизирован Клондайком, то, конечно, охотно посвятил бы день или два осмотру этого города с сорокатысячным населением, а также и других соседних городов западной Канады.
К сожалению, Сумми Ским не был расположен делать наблюдения. И поезд снова забрал пассажиров, которые большей частью ехали как груз - не для удовольствия, а лишь для того, чтобы кратчайшим путем достигнуть конечной цели путешествия.
Тщетно Бен Раддль пробовал обратить внимание владельца "Зеленой Поляны" на окружающее.
- Ты не замечаешь, Сумми, - говорил он, - как великолепно обработана эта страна?
- А! - меланхолично отзывался Сумми Ским.
- И какие здесь великолепные луга! Говорят, буйволы водятся здесь тысячами. Вот где хорошая охота, Сумми!
- Да, - равнодушно согласился Сумми Ским. - Я скорее предпочел бы провести шесть месяцев, даже шесть лет здесь, чем шесть недель в Клондайке.
- Ну! Если в окрестностях Доусона нет буйволов, - возразил, смеясь, Бен Раддль, - то ты вознаградишь себя лосями.
Пройдя город Регину, поезд направился к проходу Кроу-Нью-пасс в Скалистых горах, затем, после остановки на несколько часов в Калгари, - к границе Британской Колумбии.
От этого города идет ветвь по направлению к Эдмонтону, где кончается железнодорожный путь, по которому едут иногда эмигранты, направляющиеся в Клондайк. Проходя через Пис-ривер и форт Сент-Джон, потом через Диз, Фрэнсис и Пелли-ривер, эта дорога соединяет северо-восточную часть Британской Колумбии с Юконом через округ Кассиара, знаменитый своей дичью. Это была настоящая "дорога охотников", которую Сумми Ским, конечно, предпочел бы если бы он находился здесь для своего удовольствия. Впрочем, она трудна и длинна и вынуждает путешественника все время на протяжении двух тысяч километров заботиться о возобновлении провианта. Правда, эта область чрезвычайно богата золотом; его можно промывать почти в любой речке. Но здесь нельзя достать нужных материалов. Поэтому разработка в ней золота станет возможной лишь тогда, когда канадское правительство устроит здесь на расстоянии пятнадцати лье друг от друга станции, где можно будет менять лошадей.
Проезжая через Скалистые горы, путешественники любовались гордо возвышающимися вершинами, покрытыми вечными снегами. Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь грохотом поезда. По мере того как поезд приближался к западу, перед ним открывались все новые области, изобилующие необработанными полями с неистощенной почвой, дающей обильные урожаи. То была территория Кутаво. Здесь, на золотых полях Карибу, было найдено, да и теперь еще в изобилии находится, золото в многочисленных речках, которые несут в своих водах золотой песок и золотые блестки. Невольно являлся вопрос, почему золотоискатели так мало посещают этот доступный край и предпочитают тяжелое и длинное, сопряженное с большими затратами путешествие в Клондайк.
- В самом деле, - заметил Сумми Ским, - дядюшка Жозиас должен был бы искать счастья здесь, в Карибу... И мы уже были бы на месте... Мы знали бы уже теперь, что стоит его предприятие. Мы бы продали его в одни сутки, и наше отсутствие дома продолжалось бы не больше недели!..
Сумми Ским был прав. Но ему предназначено было ехать именно в ужасный Клондайк и копаться там в грязи Форти-Майльс-Крик.
Поезд все продолжал идти, увлекая Сумми Скима дальше и дальше от Монреаля и "Зеленой Поляны", к границе колумбийской территории, пока наконец 8 апреля после благополучного путешествия не доставил его вместе с кузеном Беном Раддлем на вокзал Ванкувера.


^TГлава четвертая - ДОСАДНОЕ СОСЕДСТВО^U

Город Ванкувер расположен не на острове того же названия. Он находится на узком полуострове, который тянется от колумбийской территории. Это только старая столица. Теперешний же главный город - Виктория, население которого достигает шестнадцати тысяч человек, построен именно на острове, на юго-восточном берегу, где находится также и Нью-Вестминстер с его десятью тысячами жителей.
Ванкувер лежит при входе в открытый залив, который выходит в изрезанный излучинами пролив Хуана-де-Фука, тянущийся к северо-западу.
Проходя сначала по южному берегу острова, канал огибает его затем с востока и с севера. Таким образом, порт Ванкувера легко доступен как судам, приходящим с Тихого океана, так и тем, которые спускаются вдоль канадского берега или поднимаются вдоль берега Ссверо-Американских Соединенных Штатов.
Чего ожидали основатели Ванкувера для его будущего? Несомненно, размеры города были бы достаточны и на сто тысяч жителей, да и такое население свободно двигалось бы по самой маленькой из улиц Ванкувера, геометрически правильно разбитых под прямыми углами. В городе есть банки, гостиницы, он освещается газом и электричеством, обслуживается мостами, перекинутыми через лиман Фальс-Бей, и имеет парк, разбитый на северо-западном полуострове на пространстве трехсот восьмидесяти гектаров.
Выйдя из вокзала, Сумми Ским и Беи Раддль направились в Вестминстер-отель, где они хотели остановиться до отъезда в Клондайк.
Труднее всего оказалось найти помещение в этом переполненном путешественниками отеле. Поезда и пароходы привозили до тысячи двухсот человек в день. Легко представить себе ту выгоду, которую извлекал из этого город, особенно та часть его населения, которая обирала иностранцев, заставляя их платить невероятные цены за еще более невероятно скверную провизию. Конечно, это временное население Ванкувера оставалось в нем самое короткое время, так как все эти авантюристы стремились как можно скорее добраться до территории, золото которой притягивало их, точно магнит железо. Но не так-то легко было выбраться из города, и на многочисленных пароходах, шедших к северу, после неоднократных остановок в портах Мексики и Соединенных Штатов очень часто не хватало места.
Две дороги ведут из Ванкувера в Клондайк. Одна идет по Тихому океану, до порта Михаила на восточном берегу Аляски, лежащего у устья Юкона, а оттуда вверх по течению этой реки до Доусона. Другая идет сначала морем от Ванкувера до Скагуэя, потом тянется оттуда сухим путем до столицы Клондайка. Какую из этих дорог намерен был выбрать Бен Раддль?
Как только оба кузена нашли себе комнату, Сумми Ским немедленно спросил:
- Сколько времени, Бен, придется нам пробыть в Ванкувере?
- Всего несколько дней, - ответил Бен Раддль. - Я не думаю, чтобы пришлось долго ждать прихода "Футбола".
- Что это за "Футбол"? - спросил Сумми.
- Пароход Канадской Тихоокеанской компании, который доставит нас в Скагуэй и на котором я сегодня же возьму для нас два места.
- Итак, Бен, ты сделал выбор между различными дорогами в Клондайк?
- Он сам собой напрашивался, Сумми. Мы поедем по наиболее излюбленной путешественниками дороге вдоль берега колумбийской территории и под прикрытием островов легко достигнем Скагуэя. В это время года русло Юкона загромождено льдами, и суда часто погибают во время ледохода или по крайней мере задерживаются им до июля. "Футбол" же дойдет до Скагуэя или даже до Диэи в одну неделю. Правда, высадившись там, нам придется перевалить через довольно крутые склоны Чилькута и Уайт-пасса. Но зато дальше, частью сухим путем, частью озерами, мы без особого труда достигнем Юкона, который доставит нас в Доусон. Я рассчитываю, что мы будем на месте до июля, то есть в самом начале лета. А пока нам остается лишь терпеливо ждать прибытия "Футбола".
- Откуда придет этот пароход с таким спортивным названием? - спросил Сумми Ским.
- Именно из Скагуэя, так как он совершает прямые рейсы между этим городом и Ванкувером. Его ждут самое позднее четырнадцатого числа этого месяца.
- Только четырнадцатого! - воскликнул Сумми.
- А-а! - сказал Бен Раддль, смеясь. - Теперь ты торопишься больше меня.
- Конечно, - подтвердил Сумми, - потому что, прежде чем вернуться, надо доехать!
В продолжение этого пребывания в Ванкувере обоим кузенам дела было немного. Покупать что-либо для дальнейшего пути им не пришлось. Не нужно было также приобретать им и необходимых приспособлений и инструментов для разработки прииска, так как они ожидали найти все нужное на месте, на участке дядюшки Лакоста. Что касается комфорта, которым они пользовались на железной дороге, то такой же комфорт ожидал их и на "Футболе". Таким образом, заботы о путешествии откладывались до Скагуэя, где Бену Раддлю предстояло найти и купить все необходимое для переезда до Доусона. Там должны были понадобиться и лодки для плавания по озерам, и собаки для саней - это был единственный способ передвижения по ледяным равнинам Севера. Предстояло ли купить все это или можно было нанять какого-либо возчика, который взялся бы доставить их в Доусон, этого Бен Раддль еще не знал. Но в обоих случаях путешествие должно было стоить очень дорого. Впрочем, не достаточно ли было для покрытия всех этих расходов - да еще с избытком - одного золотого самородка?..
Несмотря на вынужденное безделье, оба кузена не скучали, так как оживление города и приток путешественников были чрезвычайны. А что может быть интереснее наблюдений за прибытием поездов, идущих из Канады или Соединенных Штатов? Что может быть любопытнее высадки тысяч пассажиров, которых доставляли беспрестанно в Ванкувер пароходы? Сколько людей в ожидании отъезда в Скагуэй бродили вдоль улиц, не имея пристанища, кроме деревянной платформы залитого электрическим светом порта!
Зато среди этой разношерстной толпы авантюристов без пристанища, привлеченных сюда золотым миражом Клондайка, много было дела полиции. На каждом шагу попадались полицейские, одетые в темные костюмы цвета сухих листьев и готовые вмешаться в беспрестанные ссоры и драки, которые грозили кончиться кровопролитием.
Из газет Сумми Ским узнал, что зимой температура в Клондайке падает до шестидесяти градусов ниже нуля по Цельсию. Долго он не мог поверить этому, но у одного оптика в Ванкувере он заметил несколько термометров, шкала которых ниже нуля была размечена на девяносто градусов "Ну! - тщетно старался он успокоить себя, - это игра самолюбия... Девяносто градусов!.. Возможно, жители Клондайка, гордящиеся исключительными морозами своей страны, кокетничают этим и хотят заставить считать их выше того, что есть на самом деле". Тем не менее это беспокоило Сумми Скима В конце концов он решился зайти к одному оптику в магазин, чтобы поближе взглянуть на эти страшные термометры.
Все термометры, показанные ему купцом, были не Фаренгейта, какие обыкновенно употребляются в Англии, а Цельсия, главным образом принятые в Канаде, где сильны еще французские традиции.
Рассмотрев термометры, Сумми Ским должен был сознаться, что он не ошибся. Эти термометры были действительно приспособлены для таких ужасных холодов.
- Эти термометры хорошо выверены? - спросил Сумми Ским, чтобы сказать что-нибудь.
- Без сомнения, сударь, - ответил оптик. - Вы останетесь ими довольны.
- Уж конечно, не в тот день, когда они вздумают показывать шестьдесят градусов холода, - объявил Сумми Ским самым серьезным тоном.
- Во всяком случае, они показывают верно, - заметил купец.
- Но, - продолжал допытываться Ским, - скажите, пожалуйста, ведь эти инструменты, выставленные у вас на прилавке, - только реклама. Я не думаю, чтобы на самом деле...
- Что?
- ...ртуть падала до шестидесяти градусов.
- Очень часто, сударь, - с живостью подтвердил купец, - очень часто, и даже еще ниже.
- Еще ниже?
- Почему же нет? - ответил оптик не без гордости. - Если вам угодно, сударь, вот термометр со шкалой до ста градусов...
- Спасибо, спасибо, - поспешил ответить перепуганный Сумми Ским. - Шестьдесят градусов мне кажется более чем достаточно!
И в самом деле, к чему покупать такой градусник? Когда глаза под покрасневшими веками горят от ледяного северного ветра, когда пар от дыхания превращается в снег, когда нельзя дотронуться до металлического предмета, не оставив на нем собственной кожи, когда приходится мерзнуть у самых жарких очагов, точно огонь потерял свою теплоту, - мало интереса знать, достигает убивающий вас холод шестидесяти или ста градусов.
Между тем дни шли, и Бен Раддль не скрывал своего нетерпения. Уж не задержался ли "Футбол" в море? Известно было, что он ушел из Скагуэя 7 апреля. Так как переход этот длился не больше шести дней, то он должен был прибыть в Ванкувер тринадцатого.
Пароход, предназначенный для эмигрантов и их багажа, должен был, правда, остановиться здесь на очень короткое время, так как он не брал никакого груза. Для очистки котлов, погрузки угля и пресной воды и принятия на борт нескольких сот пассажиров, которые заранее заказали себе места на пароходе, было бы достаточно одних или полутора суток.
Что касается тех пассажиров, которые не позаботились своевременно о местах на "Футболе", то им приходилось ожидать следующих пароходов. До этого же ввиду недостатка в Ванкувере гостиниц и постоялых дворов они должны были ночевать под открытым небом. По их нужде в настоящем можно было предвидеть, что их ожидает в будущем.
Большинству этих жалких людей предстояло испытать такие же лишения и на пароходах, которые должны были перевезти их из Ванкувера в Скагуэй, и еще большие лишения во время бесконечного, ужасного путешествия их оттуда до Доусона. Места в носовых и кормовых каютах едва было достаточно для самых счастливых; в междудечном {Междудечное пространство - пространство между палубами корабля.} пространстве размещаются целыми семьями, причем за все шесть-семь дней перехода пассажиры должны сами заботиться о всех своих нуждах. Что касается всех остальных, то они вынуждены сидеть в трюмах, точно животное или груз. И все-таки это лучше, чем подвергаться на палубе резким переменам погоды, снежным бурям и ледяному ветру, довольно частым в этой области, близкой к полярному кругу.
Кроме эмигрантов, наводнивших Ванкувер со всех концов Старого и Нового Света, в городе находились еще несколько сот приисковых рабочих, которые не остаются на зиму на ледяных равнинах Доусона.
Зимой невозможно продолжать эксплуатацию приисков. Когда почва покрыта на два, а то и на четыре метра снегом, когда об этот толстый снежный покров, заледенелый от сорока-, пятидесятиградусного мороза, ломаются лопаты и заступы, волей-неволей приходится прекращать работы.
Поэтому те из золотоискателей и рабочих, которые имеют такую возможность и которым в известной мере улыбнулось счастье, предпочитают вернуться на зиму в главные города Британской Колумбии. Здесь они тратят свое золото с непостижимой расточительностью и поразительным легкомыслием. Они почему-то уверены, что счастье не отвернется от них, что будущий сезон будет опять благоприятным, что им удастся открыть новые залежи и добыть целые горы золота. Они занимают лучшие комнаты в отелях и лучшие каюты на пароходах.
Как очень скоро заметил Сумми Ским, среди этих золотоискателей были самые грубые, самые дерзкие, самые шумные люди, которые предавались всем крайностям разгула в вертепах и разных казино, где они со своим золотом держали себя "большими господами".
По правде говоря, Сумми Ским мало интересовался этими людьми. Полагая - в чем он, может быть, ошибался, - что ему никогда не придется иметь что-либо общее с этими подозрительными авантюристами, он рассеянно слушал то, что говорила о них городская молва, и быстро забывал об этом.
Четырнадцатого апреля утром он и Бен Раддль прогуливались по набережной. Вдруг они услышали гудок пароходной сирены.
- Уж не "Футбол" ли это, наконец?! - воскликнул Сумми.
- Не думаю, - ответил Бен Раддль. - Этот гудок слышен с юга, а "Футбол" должен прийти с севера.
Действительно, это оказался пароход, шедший в Ванкувер через пролив Хуана-де-Фука с юга, а не из Скагуэя.
Тем не менее от нечего делать Бен Раддль и Сумми Ским направились к оконечности мола {Мол - насыпь из камней, выступающая в море и служащая волнорезом.}, где томилось множество народу, высыпавшего на набережную к приходу каждого парохода, с которого высаживались несколько сот пассажиров, в ожидании другого парохода, идущего на север. Зрелище было действительно любопытное.
Пароход, возвестивший свистком о своем приближении, был "Смит" - судно грузоподъемностью в две с половиной тысячи тонн, которое только что обошло все порты побережья начиная с мексиканского порта Акапулько. Специально приспособленное для прибрежного плавания, оно опять возвращалось из Ванкувера на юг, высадив здесь своих пассажиров, которые должны были еще больше переполнить город.
Как только "Смит" пристал к набережной и спустил трап, все пассажиры бросились к сходням. В мгновение ока произошла такая давка и толкотня, что трудно было протиснуться.
Но не таково было, очевидно, мнение одного из пассажиров, который самым грубым образом старался первым сойти на берег. Конечно, это был человек бывалый, знавший хорошо, как важно раньше других записаться в конторе отправления пароходов, идущих к северу. Он был высокого роста, сильный и грубый, имел черную бороду, бронзовый цвет лица, как у южан, жесткий взгляд и злое лицо, придававшее ему несимпатичный вид. Его сопровождал другой пассажир, по-видимому той же национальности, который производил впечатление такого же нетерпеливого человека.
Вероятно, другие пассажиры спешили не меньше этого южного грубияна. Но опередить его, не обращавшего никакою внимания на замечания капитана и помощников, толкавшего локтями своих соседей и грубо ругавшегося не то по-английски, не то по-испански, было трудно.
- Ого! - воскликнул Сумми Ским. - Вот кого можно назвать "приятным" попутчиком! Если только он поедет на "Футболе"...
- Велика беда! Всего несколько дней перехода, - ответил Бен Раддль. - Мы сумеем отстраниться от него или по крайней мере заставим его держаться от нас в стороне.
В это время находившийся около обоих кузенов какой-то любопытный из толпы воскликнул:
- Да ведь это проклятый Гунтер! Вот кто наделает сегодня вечером скандалов, если только не уедет сегодня же из Ванкувера.
- Ты видишь. Бен, - заметил Сумми Ским своему кузену, - я не ошибся Этот человек своего рода знаменитость.
- Да, - согласился Бен, - он, по-видимому, очень известен.
- И не к своей выгоде!
- Это, конечно, - заметил Бен Раддль, - один из тех авантюристов, которые отправляются в Америку на зиму, а летом возвращаются в Клондайк, чтобы начать новые работы на приисках.
Действительно, Гунтер возвращался с родины, из Техаса. Он прибыл в Ванкувер с целью ехать дальше на север на первом попавшемся пароходе Оба они, с товарищем, были испано-американские метисы {Метис - туземец смешанной крови (от брака белых с индейцами)}. В этой пестрой толпе искателей золота они находили среду, которая отвечала их грубым инстинктам, страстному характеру и беспокойному темпераменту, их вкусу к беспорядочной жизни авантюристов, где все дается случаем.
Узнав, что "Футбол" не пришел еще и, по всей вероятности, уйдет из Ванкувера только через двое суток после своего прихода, Гунтер отправился в Вестминстер-отель, где оба кузена остановились шесть дней тому назад. Сумми Ским, входя в подъезд отеля, встретился с ним нос к носу.
- Ну, верно, нам от него не уйти! - проворчал себе под нос Сумми.
Напрасно он старался победить в себе то неприятное впечатление, которое произвела на него встреча с этим субъектом. Как он ни уверял себя, что он и Гунтер, затерявшись в огромной толпе эмигрантов, не имеют почти никаких шансов когда-либо встретиться вновь, незнакомец беспокоил его. Два часа спустя он, почти не отдавая себе ясного отчета, точно по инстинкту, обратился в контору отеля, желая узнать, кто этот человек.
- Гунтер, - ответили ему. - Кто же его не знает!
- Это собственник приискового участка?
- Да, участка, который он разрабатывает сам.
- И где расположен этот участок?..
- В Клондайке.
- А более точно?..
- На Форти-Майльс-Крик.
- На Форти-Майльс-Крик! - повторил с изумлением Сумми. - Это в самом деле любопытно. Жалко, что я не знаю номера его участка. Я был готов побиться об заклад...
- Этот номер может вам сообщить всякий в Ванкувере.
- Какой же это номер?
- Номер сто тридцать один.
- Тысячу дьяволов! - воскликнул Суммн. - А наш - сто двадцать девять! Мы соседи этой прелести. Вот где можно ожидать всяких любезностей!
Сумми Ским не ошибся.


^TГлава пятая - НА БОРТУ "ФУТБОЛА"^U

"Футбол" вышел в море 16 апреля, с опозданием на двое суток. Если на этом пароходе грузоподъемностью в тысячу двести тонн было пассажиров не больше, чем тонн, то лишь потому, что инспектор навигации не разрешил взять большее количество пассажиров, так как и без того пароход был перегружен сверх нормы.
В течение суток береговые краны погружали на пароход бесчисленные узлы и багаж пассажиров, главным образом тяжелые приисковые инструменты, к которым прибавилось потом целое стадо быков, лошадей, ослов и северных оленей, не говоря уж о нескольких сотнях собак, которые предназначались для перевозки саней через область озер.
Пассажиры "Футбола" принадлежали ко всем национальностям. Тут были и англичане, и канадцы, и французы, и норвежцы, и шведы, и немцы, и австралийцы, и американцы, северные и южные, одни с семьями, другие без них.
Весь этот шумный люд внес на пароход живописный беспорядок.
В каютах число коек увеличено было до трех и четырех вместо обычных двух. Пространство между деками (палубами) представляло собой огромный дортуар {Дортуар - общая спальня в закрытом учебном заведении или общежитии.} с целым рядом козел, между которыми были подвешены гамаки. Что касается палубы, то по ней трудно было даже двигаться. Бедняки, не получившие кают, которые стоят тридцать пять долларов, теснились здесь около бортовых сеток и люков. Здесь они ели и здесь же, на виду у всех, отправляли все свои хозяйственные службы и нужды.
Бену Раддлю удалось получить два места в одной из кормовых кают. Третье место в той же каюте было занято норвежцем по имени Ройет, обладателем прииска на Бонанце, одном из притоков Клондайка. Это был человек мирный и мягкий, отважный и осторожный в одно и то же время, как все вообще скандинавы, которые достигают успеха благодаря своему упорству. Как уроженец Христиании, он провел зиму в родном городе и возвращался теперь в Доусон. Малообщительный, он оказался, в общем, очень покладистым товарищем по путешествию.
Счастье обоих кузенов, что им не пришлось оказаться в одной каюте с техасцем Гунтером. Впрочем, если бы они даже хотели быть там, это им не удалось бы. С помощью золота Гунтер получил для себя и для своего товарища четырехместную каюту. Тщетно некоторые пассажиры просили этих грубых людей уступить им два свободных места. Все они получили резкий отказ.
Как видно, Гунтер и Малонтак звали спутника техасца - не были стеснены в деньгах. То, что они зарабатывали на своем прииске, они тратили самым безумным образом, пригоршнями бросая золото на игорные столы. Само собой разумеется, большую часть времени они проводили в игорном зале "Футбола".
Выйдя из порта Ванкувер в шесть часов утра, "Футбол" двинулся по каналу к северной его части. Отсюда ему оставалось только, держась недалеко от американского берега, большей частью под прикрытием островов Королевы Шарлотты и Принца Уэльского, подняться до места назначения.
В течение этих шести дней плавания кормовые пассажиры не могли покидать юта {Ют - задняя палуба корабля.}. Гулять по палубе было невозможно, так как она была вся завалена и заставлена перегородками, в которых везли животных - быков, лошадей, ослов и оленей. Кроме того, по всей палубе бродили воющие собаки и группы подавленных нищетой эмигрантов и их жен, окруженных болезненными детьми. Эти ехали не для разработки за свой счет каких-либо приисков, а для того, чтобы наняться на службу синдикатов.
- Ты сам этого хотел, Бен, - сказал Сумми Ским в тот момент, когда пароход выходил из гавани. - Вот мы и на пути в Эльдорадо. Мы тоже сделались частицей этою общества искателей золота, которое едва ли принадлежит к числу лучших.
- Было бы странно, если бы это было иначе, мой дорогой Сумми, - ответил Бен Раддль. - Надо брать вещи такими, каковы они есть.
- Я предпочел бы вовсе не брать их, - возразил Сумми. - Да и, по правде говоря, Бен, мы совсем для этого не годимся. Что мы получили в наследство прииск - ну, это так! Но если бы даже он был усеян золотом, это вовсе не значит, что нам надо сделаться золотоискателями.
- Ну хорошо, хорошо... - ответил Бен Раддль, слегка пожимая плечами.
Это совсем не успокоило Сумми Скима, и он продолжал:
- Мы едем в Клондайк, чтобы продать прииск нашего дядюшки Жозиаса, не так ли? Но знаешь, при одной мысли, что мы заразимся инстинктами, страстями и нравами этой толпы авантюристов...
- Берегись, - сказал Бен Раддль, смеясь, - ты сделаешься проповедником, Сумми!
- А почему бы нет, Бен? Да, мне отвратительны эта жажда золота и это ужасное желание богатства, которые обрекают людей на такое жалкое существование. Это какая-то азартная игра. Это скачка с препятствиями из-за золотого самородка! Ах, когда я подумаю, что, вместо того чтобы плыть на этом пароходе в чудовищно далекий край, я мог бы быть в Монреале и готовиться к тому, чтобы приятно провести лето в "Зеленой Поляне"...
- Ты обещал мне, Сумми, что не станешь упрекать меня.
- Я кончил, Бен; это в последний раз. С этих пор я думаю лишь о том, как бы...
- ...скорее прибыть в Доусон? - спросил не без иронии Бен Раддль.
- Как бы скорее вернуться, Бен, - откровенно ответил Сумми Ским.
Пока "Футбол" шел каналом, пассажиры не страдали от морской качки. Она едва чувствовалась. Но когда пароход миновал северную оконечность острова Ванкувер, он оказался в открытом море.
Погода стояла холодная, ветер дул резкий. Довольно крупные волны разбивались о колумбийский берег. Сильный дождь сменился снежной метелью. Можно представить себе, что должны были испытать палубные пассажиры, подверженные в большей части морской болезни. Страдали и животные. К свисту ветра присоединился такой концерт мычания, блеянья и ржания, о котором трудно было бы дать представление. Вдоль борта бегали и валялись собаки, которых невозможно было держать взаперти или на привязи. Некоторые из них сделались как бешеные, бросались на пассажиров. Боцману пришлось нескольких из них застрелить из револьвера.
Техасец Гунтер и его товарищ Малон с первого же дня плавания проводили все время у игорного стола в компании игроков. В зале, где шла игра, образовался настоящий притон, откуда днем и ночью неслись проклятия и самая грубая ругань.
Что касается Бена Раддля и Сумми Скима, то бесполезно говорить, что они мужественно переносили дурную погоду. Они, в качестве присяжных наблюдателей, целый день проводили на юте и уходили в свою каюту лишь на ночь. Их привлекало зрелище громадной толпы на палубе и на юте, где попадались типы если и не такие разношерстные, как на палубе, зато более характерные; здесь были высшие представители породы авантюристов.
В первые же часы перехода они заметили двух пассажиров, точнее, двух пассажирок, которые резко выделялись среди других. То были две женщины или, вернее, девушки двадцати - двадцати двух лет, судя по сходству - сестры: одна блондинка, другая брюнетка, обе небольшого роста, очень красивые.
Они не расставались. Блондинка постоянно находилась около брюнетки, которая, как казалось с первого взгляда, играла первую роль. С утра они долго гуляли вместе по корме, потом спускались на палубу, ходили среди нищих пассажиров и, останавливаясь около матерей, обремененных детьми, оказывали им тысячи тех мелких услуг, на которые способны только женщины.
Много раз Бен и Сумми смотрели с юта на это трогательное зрелище, и их интерес к обеим девушкам все возрастал. На окружающем грубом фоне их сдержанность, их очевидное превосходство до такой степени бросались в глаза, что ни один из разнузданных людей, с которыми они сталкивались почти ежеминутно, не осмелился быть с ними невежливым.
Что делала на "Футболе" эта прелестная молодая парочка? Оба кузена задавали себе этот вопрос, не будучи в состоянии на него ответить. И их симпатия к девушкам еще больше возрастала с увеличением любопытства.
К тому же нельзя было не заметить, что обе девушки приобрели поклонников и среди других пассажиров. Во всяком случае, двое из них обращали на девушек особенное внимание. Эти двое были не кто иные, как техасец Гунтер и его товарищ Малон.
Всякий раз, когда они решались покинуть игорный стол, чтобы немного подышать чистым воздухом, они давали этому новое доказательство. Толкая друг друга локтями и перемигиваясь самым бесцеремонным образом, они громко обменивались грубыми замечаниями и ходили вокруг обеих сестер, которые, впрочем, казалось, вовсе не замечали их присутствия.
Часто Бен Раддль и Сумми Ским, присутствуя при этих маневрах, хотели вмешаться. Но по какому праву они сделали бы это? В конце концов, Гунтер и Малон не переходили возможных в этом обществе границ и жертвы их грубой назойливости не обращались ни к кому за помощью.
Поэтому оба кузена ограничивались тем, что следили издали за своими будущими соседями на Форти-Майльс-Крик, все больше желая, однако, чтобы случай позволил им познакомиться с обеими пассажирками.
Этот случай представился только на четвертый день переезда. В это время "Футбол", прикрытый островом Королевы Шарлотты, шел в более благоприятных условиях. Море было спокойно. В стороне берега виднелись фиорды {Фиорды - глубоко вдающиеся в материк узкие и глубокие морские бухты, разветвляющиеся на меньшие по объему заливчики, окаймленные высокими скалистыми берегами.}, похожие на фиорды Норвегии, которые должны были не раз вызвать воспоминания о родине у спутника по каюте Бена Раддля и Сумми Скима. Вокруг этих фиордов возвышались высокие скалы, по большей части покрытые лесом. Между ними виднелись деревушки или хижины рыбаков, а иногда одинокие домики, обитатели которых, индейцы по происхождению, жили охотой и рыбной ловлей. Завидев "Футбол", они подъезжали на лодках продавать различные продукты, которые легко находили покупателей.
Если за береговыми скалами виднелись в некотором отдалении покрытые снегом вершины гор, то со стороны острова Королевы Шарлотты открывались лишь длинные поляны или леса, все белые от инея. То тут, то там виднелись также хижины, расположенные у берегов узких речек, на которых качались в ожидании благоприятного ветра рыбачьи лодки.
Оба кузена познакомились с симпатичными девушками в тот момент, когда "Футбол" подходил к оконечности острова Королевы Шарлотты. Это случилось самым обыкновенным образом, в связи с благотворительным сбором, который предприняли девушки в пользу бедной женщины, родившей на пароходе ребенка, к счастью крепкого и здорового.
Сопровождаемая, по обыкновению, блондинкой, брюнетка подошла после других пассажиров к Бену и Сумми. Подав несколько монет, Бен Раддль завязал непринужденный разговор, причем без труда узнал то, что хотел. Оказалось, что девушки не родные сестры, а кузины, что года их, если не считать нескольких дней разницы между ними, были одинаковы и что их фамилия Эджертон, а имена: блондинки - Эдита, а брюнетки - Джейн, или Жанна.
Эти разъяснения дала Жанна, нисколько не стесняясь. После того обе девушки удалились, причем блондинка не произнесла ни одного слова.
Любопытство Бена и Сумми не было удовлетворено этими краткими объяснениями. Эджертон - это была фамилия двух братьев, одно время гремевшая по всей Америке. Большие дельцы, они в несколько часов создали себе на спекуляции хлопком состояние, сделавшееся потом колоссальным. Но счастье изменило им. Оба Эджертона сразу разорились и исчезли в безвестной массе, как исчезли и исчезнут в ней еще многие другие. Было ли что-нибудь общее между этими сказочными миллиардерами и молодыми пассажирками "Футбола"?
Получить ответ на этот вопрос было очень легко. Лед был сломлен теперь, и, конечно, не вблизи полярного крута люди сохраняют лед в своих отношениях. Поэтому не прошло и часа, как Бен Раддль подошел к Жанне Эджертон и снова завязал с ней разговор, прямо задав ей этот вопрос.
Ответ не заставил себя ждать. Да, Эдита и Жанна Эджертон были действительно дочерьми этих двух "королей хлопка", как называли когда-то их отцов. Им было по двадцать два года, и у них не было ни крупинки того золота, которое их отцы загребали лопатами. Они остались сиротами. Их матери умерли уже давно, в один и тот же день, шесть месяцев спустя после того, как оба брата Эджертоны погибли во время крушения поезда.
Пока Бен Раддль распрашивал, а Жанна отвечала ему, Эдита и Сумми оба хранили молчание. Более застенчивые и, во всяком случае, менее решительные, они прислушивались к разговору.
- Не будет нескромностью с моей стороны, мисс Эджертон, - продолжал расспрашивать Бен Раддль, - спросить вас, с какой целью вы предприняли это далекое и тяжелое путешествие? Оно удивило и меня, и моего кузена, когда мы заметили вас на борту "Футбола".
- Нисколько, - ответила Жанна Эджертон. - Старый знакомый моего дядюшки, доктор Пилькокс, только что назначенный директором госпиталя в Доусоне, предложил место надзирательницы и сестры милосердия моей кузине Эдите, которая тотчас же приняла его и немедленно пустилась в путь.
- В Доусон?!
- Да, в Доусон.
Взгляды обоих кузенов, Бена Раддля - всегда спокойный, а Сумми - начинавший выражать удивление, обратились на блондинку Эдиту, которая нисколько ими не смутилась. И чем внимательнее они приглядывались к ней, тем менее безрассудным представлялось им ее отважное предприятие. Очевидно, Эдита была совсем иной, чем ее кузина. У нее не было такого решительного взгляда, такой свободы обращения, такой осанки. Но внимательный наблюдатель заметил бы, что в смысле энергии и воли она ей не уступит. Имея различные натуры, обе девушки обладали равноценными качествами характера. Если одна обладала решимостью и волей, то другая поражала цельностью, методичностью и последовательностью. Смотря на ее гладкий четырехугольный лоб, на ее голубые, светящиеся умом глаза, легко можно было понять, что все новейшие идеи и впечатления принимались и усваивались ею в удивительном порядке, точно Эдита Эджертон раскладывала их по ящикам, откуда могла вынимать по своему усмотрению; вообще эта прелестная головка обладала, по-видимому, удивительной способностью к систематизации. Без сомнения, эта девушка имела темперамент настоящего администратора, с которым она могла оказать большую пользу госпиталю в Доусоне.
- Хорошо, - сказал Бен Раддль, не выражая ни малейшего удивления. - А вы, мисс Жанна, вы тоже собираетесь посвятить свои силы облегчению человеческих страданий?
- О, я... - ответила, улыбаясь, Жанна, - я оказалась менее счастливой, чем Эдита, и у меня сейчас нет никакого общественного положения. Но так как ничто не удерживало меня на Юге, то я предпочла поехать искать счастье на Севере, вот и все.
- Что же вы намерены делать?
- Да то же делать, - ответила спокойно Жанна, - что и все: искать золото.
- Что?! - воскликнул совершенного опешивший Сумми.
Нужно сказать правду, что и Бену Раддлю понадобилось все его самообладание, чтобы не последовать примеру кузена и не изменить принципу, что человек не должен ничему удивляться. Эта молодая девушка будет золотоискательницей!..
Жанна, обидевшись на замечание Сумми Скима, обернулась к нему.
- Что же в этом особенного? - спросила она вызывающим тоном.
- Но... мисс Жанна... - продолжал Сумми, не оправившийся еще от смущения. - Подумайте только... женщина!..
- А почему бы, сударь, скажите, пожалуйста, не делать женщине того же, что делаете вы? - возразила Жанна Эджертон невозмутимо.
- Я!.. - запротестовал Сумми. - Но я не золотоискатель!.. Я ,просто владелец прииска, и если я еду в этот проклятый край, то, поверьте, против своего желания. Мое единственное желание - вернуться как можно скорее.
- Пусть так! - согласилась Жанна с оттенком пренебрежения в голосе. - Но вы здесь не один. То, что пугает вас, делают тысячи других. Почему их примеру не может последовать женщина?
- Однако... - пробормотал снова Сумми. - Мне кажется... сила... здоровье... да, наконец, просто костюм, черт возьми!
- Здоровье? - повторила Жанна Эджертон. - Я вам могу пожелать иметь мое. Сила? Игрушка, которая у меня в кармане, дает мне ее столько, сколько нет у шести атлетов. Что касается моего костюма, я не вижу, почему он хуже вашего. Может быть, на свете есть гораздо больше женщин, способных носить панталоны, чем мужчин, достойных того, чтобы носить женские юбки.
Сказав это, Жанна Эджертон прервала разговор, кивнув совершенно покоренному ею Сумми. Затем она пожала Бену Раддлю руку и удалилась, сопровождаемая своей молчаливой кузиной, которая во все время этого разговора не переставала улыбаться.
Между тем "Футбол" миновал северную оконечность острова Королевы Шарлотты. Выйдя в пролив Диксона, замыкающийся островом Принца Уэльского, пароход вновь очутился в открытом море. Но ветер, сменившись на северо-восточный, дул теперь с материка, и качка значительно ослабела.
Именем Принца Уэльского называется целый архипелаг, оканчивающийся на севере множеством мелких островков. За ним тянется остров Баранова, где русские основали Ново-Архангельский форт и где находится город Ситка, сделавшийся областным центром со времени уступки Аляски Россией Северо-Американским Штатам.
Вечером 19 апреля "Футбол" прошел в виду порта Спмпсон, последнего канадского пункта на материке. Через несколько часов после этого пароход был в водах американского штата Аляска, а 20 апреля, утром, он остановился в порте Врангеля, в устье реки Стикин.
В городе можно было насчитать всего около сорока домов, несколько лесопилок, гостиницу, казино и несколько игорных домов, которые во время сезона золотодобычи делали прекрасные дела.
Во Врангеле высаживаются те из золотоискателей, которые направляются в Клондайк по реке Телеграфной, а не по озерной дороге, идущей от Скагуэя. Эта дорога имеет протяжение не менее четырехсот тридцати километров, которые приходится делать при самых тяжелых условиях. Зато, с другой стороны, она дешевле других. Поэтому, несмотря на полученные указания, что санного пути еще нет, около пятидесяти пассажиров сошли с парохода, решившись преодолеть опасности и трудности этого путешествия по бесконечным равнинам Полярной Колумбии.
Начиная от Врангеля пролив становится уже, извилины его - капризнее. Пройдя через настоящий лабиринт островов, "Футбол" достиг Жюно, деревни, которая находится на пути к тому, чтобы сделаться городом, и названа была так в 1882 году по имени основателя.
За два года до этого тот же самый Жюно и его товарищ Ричард Гаррис открыли россыпи Сильвер-Боу-Бэссин, откуда они через несколько месяцев привезли на пятьдесят тысяч франков золота в самородках.
С этого времени началось нашествие сюда золотоискателей, привлеченных слухом об этом открытии, и впервые началась эксплуатация золотоносных земель в области Кассиара, предшествовавшая эксплуатации Клондайка. Вскоре после того прииск Тридвилль, на котором работали двести сорок толчейных пестов, обрабатывал до пятнадцати тысяч тонн кварца и приносил до двух миллионов пятисот тысяч франков в год.
Когда Бен Раддль сообщил Сумми Скиму об удивительных результатах, достигнутых на этой территории, последний ответил:
- Вот жалость, что дядюшка Жозиас не поехал этим путем, направляясь на свой будущий прииск на Форти-Майльс-Крик!..
- Почему, Сумми?
- Потому что он остался бы тут и мы могли бы сегодня сделать то же самое.
Сумми Ским говорил о золоте. Если бы дело шло только о том, чтобы добраться до Скагуэя, жаловаться не приходилось бы. Но тут-то, наоборот, и начинались настоящие трудности. Предстоял переход через перевал Чилькут, чтобы добраться по озерам до левого берега Юкона. А между тем как торопились все пассажиры достигнуть этого края, который орошала большая водная артерия Аляски! Если они думали о будущем, то не для того, чтобы останавливаться мыслью на трудностях, испытаниях, опасностях и разочарованиях. Для них на горизонте все явственнее вырастал золотой мираж.
После Жюно пароход поднялся по каналу, доступному для пароходов небольшого водоизмещения вплоть до Скагуэя, куда должны были прибыть на следующий день. Дальше до города Диэи могли пройти лишь плоскодонные суда. На северо-западе блестел возвышающийся на восемьдесят метров ледник Мюра, с которого в Тихий океан беспрестанно с шумом обрушиваются лавины.
В течение этого последнего вечера, который пассажирам предстояло провести на пароходе, в игорном зале завязалась отчаянная игра. Многие из тех, кто посещал его во время плавания, должны были оставить здесь все до последнего доллара. В числе этих отчаянных игроков находились, конечно, и оба техасца - Гунтер и Малон. Другие, впрочем, были не лучше, и вряд ли стоило делать различие между этими авантюристами, которые были завсегдатаями во всех игорных домах Ванкувера, Врангеля, Скагуэя и Доусона.
По шуму, который доносился из игорного зала, можно было судить о тех плачевных сценах, которые там происходили. Можно было опасаться, что в дело вмешается капитан "Футбола". Пассажиры заперлись в своих каютах.
Было десять часов, когда Сумми Ским и Бен Раддль решили вернуться в свою каюту. Открыв дверь в большой зал, через который им нужно было пройти, они заметили Жанну и Эдиту Эджертон, которые в это время шли к себе. Оба кузена направились к ним, чтобы пожелать девушкам спокойной ночи, как вдруг дверь игорного зала с шумом открылась и из него вышли человек двенадцать игроков.
Во главе их находился Гунтер, сильно пьяный и дошедший до последнего градуса возбуждения. Потрясая левой рукой бумажником, набитым банковскими билетами, он ревел от радости. Группа авантюристов составляла его свиту и громко приветствовала его.
- Хип! Хип! Хип! - выкрикивал Малон.
- Урра! - гремел хор, как один человек.
- Урра! - повторил Гунтер.
Затем, пьянея, он закричал громовым голосом:
- Буфетчик! Шампанского!.. Десять, двадцать, сто бутылок шампанского!.. Я обыграл всех сегодня!.. Все выиграл!..
- Все! все! все! - ревел в ответ ему хор.
- И я приглашаю всех пассажиров и экипаж от капитана до последнего матроса!
Привлеченные шумом, пассажиры заполнили зал.
- Урра! Браво, Гунтер! - кричали авантюристы, аплодируя и руками, и ногами так, что звенели стекла.
Но Гунтер уже не слушал их. Он заметил вдруг Эдиту и Жанну Эджертон, которые не могли выйти из зала вследствие скопления народа. Он бросился вперед и грубо схватил Жанну за талию.
- Да, я приглашаю всех, - воскликнул он снова, - и вас тоже, мое прекрасное дитя!
При этом грубом натиске Жаппа Эджертон нисколько не растерялась. Она уже собралась ударить негодяя в лицо по всем правилам бокса. Но что могли сделать ее слабые руки против этого человека, который был вне себя и силы которого в этот момент удвоились от опьянения!
- Э! Вы злы, моя красавица! - засмеялся Гунтер. - Придется, пожалуй...
Он не кончил фразы. Могучая рука схватила бандита за горло и отбросила его на десять шагов.
В зале воцарилось молчание. Присутствующие наблюдали обоих противников, из которых один был известен своим задором, а другой только что проявил свою силу. Гунтер уже поднимался, несколько оглушенный, выхватил нож, но в этот момент новый инцидент умерил его воинственные наклонности. По звуку ступенек трапа можно было догадаться, что кто-то сходил с мостика. Очевидно, это спускался капитан, привлеченный шумом. Гунтер прислушался и понял свое бессилие. Посмотрев на противника, нападение которого было так неожиданно, что он даже не заметил его, он узнал в нем теперь Сумми Скима и сказал ему:
- А, это вы!
И, вложив нож в ножны, прибавил угрожающим тоном:
- Мы еще свидимся, приятель!
Неподвижный Сумми, казалось, ничего не слышал.
Его выручил Бен Раддль.
- Когда и где вы хотите? - сказал он, выступив вперед.
- На Форти-Мальс-Крик в таком случае, господа с номера сто двадцать девять! - воскликнул Гунтер и выбежал из зала;
Сумми все еще не двигался. Он, который в спокойном состоянии не раздавил бы и мухи, был вне себя от своей вспышки.
Жанна Эджертон подошла к нему.
- Благодарю вас, сударь, - сказала она спокойно, пожимая ему руку.
- Да, благодарю вас, сударь, - повторила Эдита более взволнованным тоном, пожимая ему другую руку.
При этом двойном рукопожатии Сумми вновь спустился на землю. Но сознавал ли он то, что произошло? С неопределенной улыбкой человека, упавшего с Луны, он сказал самым любезным тоном:
- Спокойной ночи, сударыни.
К сожалению, эта вежливость не дошла по адресу молодых девушек, потому что, когда Сумми Ским заметил их отсутствие, они обе уже с минуту назад покинули зал.


^TГлава шестая - ЖАННА ЭДЖЕРТОН И К0^U

Скагуэй, как и все вообще пункты остановки в крае, где нет ни дорог, ни средств передвижения, был сначала лишь лагерем золотоискателей. Затем мало-помалу разбросанные хижины превратились в избы, и наконец на этой земле, цена которой беспрестанно росла, выстроены были настоящие дома. Но кто знает, может быть, в будущем, когда золотые россыпи истощатся, все эти города, основанные исключительно для временных потребностей, будут покинуты и эта область снова превратится в пустыню.
Действительно, сравнивать эту территорию с Австралией, Калифорнией и Трансваалем невозможно. В тех странах деревни могли превратиться в города даже и в том случае, если бы золотых приисков там не было. Там земля плодородна, местность обитаема, коммерческие и промышленные предприятия могли получить значительное развитие. Отдав свои богатства, земля могла дать и другую работу людям.
Но здесь, в этой части Канады, на границе Аляски, почти у пределов полярного пояса, в этом ледяном климате дело обстояло иначе. Когда последние самородки будут извлечены из земли, зачем станут люди жить в этой бесплодной местности, наполовину истощенной уже промысловиками.
Поэтому вполне возможно, что так быстро возникшие в этой области города, где сейчас нет недостатка ни в бойких делах, ни в притоке путешественников, мало-помалу исчезнут, когда станут пустыми прииски Клондайка. Это случится несмотря на то, что различные финансовые компании стараются всячески облегчить здесь средства передвижения, несмотря даже на то, что возник вопрос о постройке железной дороги от Врангеля до Доусона.
Ко времени прибытия в Скагуэй "Футбола" город кишел эмигрантами, которые прибыли сюда или с тихоокеанского парохода, или по железным дорогам Канады и Соединенных Штатов; все они направлялись на территорию Клондайка.
Некоторые из путешественников ехали до Диэи - городка, расположенного на самом конце канала, - не на пароходах, для которых глубина его была недостаточна, а на плоскодонных лодках, построенных таким образом, чтобы они могли пройти от одного города до другого; это сокращало тяжелую дорогу по сухому пути.
Оба кузена остановились в одной из нескольких гостиниц Скагуэя, причем заняли вместе одну комнату за цену, которая превосходила даже цены Ванкувера. Поэтому они приняли все меры, чтобы выехать из комнаты как можно скорее.
В ожидании отъезда в Клондайк путешественники заполнили всю эту гостиницу. В обеденном зале сходились все национальности, но стол был, к сожалению, местный. Имели ли, однако, право быть разборчивыми все эти эмигранты, которым предстояло несколько месяцев самых тяжелых лишений?
Сумми Скиму и Бену Раддлю не пришлось за время их пребывания в Скагуэе встретить техасцев, с одним из которых Сумми имел такое резкое столкновение перед концом плавания. Немедленно по приезде Гунтер и Малон отправились в Клондайк. Так как они возвращались туда, откуда приехали шесть месяцев назад, то средства для передвижения были у них обеспечены заранее. Им оставалось только двинуться в путь, не затрудняя себя перевозкой инструментов, которые уже имелись на их прииске на берегу Форти-Мальс-Крик.
- Наше счастье, - сказал Сумми Ским, - что нам не придется иметь, своими спутниками этих грубиянов. Мне, право, жаль тех, кому пришлось ехать вместе с ними, хотя, впрочем, другие типы из этой подозрительной компании, вероятно, не лучше.
- Конечно, - ответил Бен Раддль, - но эти грубияны счастливее нас. Они не задержались в Скагуэе, а нам придется ждать несколько дней.
- Э, доберемся, Бен, и мы, доберемся, - воскликнул Сумми Ским, - и встретим этих мошенников на их участке номер сто тридцать один! Великолепное соседство! Приятная близость! Удивительная перспектива, в самом деле! Вот что заставит нас, надеюсь, поторопиться продать наш участок и ехать назад.
Если Сумми Сниму не приходилось больше беспокоиться по поводу присутствия Гунтера и Малона, зато он вскоре встретился опять с молодыми пассажирками, которых с таким благородством защитил. Они остановились в том же отеле и встречались здесь не раз с обоими кузенами. При встречах они обменивались несколькими словами, незначительность которых не исключала их дружеского оттенка. Затем и те, и другие расходились, занятые своими делами.
Нетрудно было утадать, что обе молодые девушки были озабочены вопросом, как бы найти наиболее практичный способ добраться до Доусона. Но случая к тому как будто не представлялось. Через двое суток после прибытия в Скагуэй ничто не указывало, чтобы в этом отношении девушкам улыбнулось счастье. По крайней мере, как ни старалась сохранить самообладание Жанна Эджертон, на ее лице замечались признаки начинавшегося беспокойства.
Бен Раддль и Сумми Ским, интерес которых к молодым путешественницам рос со дня на день, не могли без волнения и жалости подумать об опасностях и затруднениях, которые те должны были встретить. Какую поддержку, какую помощь могли найти они в случае надобности среди этой толпы эмигрантов, в которых зависть, жадность и страсть к золоту убили всякое чувство сострадания?
Вечером 23 апреля Сумми Ским, не будучи в состоянии сдерживаться больше, рискнул подойти к кузине-блондинке, вид которой его меньше смущал.
- Ну как, мисс Эдита, - спросил он, - со времени приезда в Скагуэй нет ничего нового?
- Ничего, сударь, - ответила молодая девушка.
Сумми при этом неожиданно заметил, что, в сущности, он в первый раз слышит голос с таким музыкальным тембром.
- Вы, конечно, изучаете вместе с вашей кузиной те средства передвижения, которые имеются здесь до Доусона?
- Да.
- И вы еще ничего не решили на этот счет?
- Нет, сударь, ничего еще.
Эдита Эджертон, говоря это, была, конечно, любезна. Но тон, которым она говорила, обескуражил желавшего прийти ей на помощь Сумми Скима, и разговор на этом прервался.
Тем не менее у Сумми было определенное намерение, и на другой день разговор возобновился. Обе молодые девушки вели в это время переговоры, желая присоединиться к одному каравану, который готовился выступить в дорогу через несколько дней. В состав этого каравана входила лишь партия людей явно уголовного типа. Хороша была бы эта компания для путешественниц, таких, в сущности, беспомощных и слабых!
Как только Сумми заметил их, он, подбодренный на этот раз присутствием Бена Раддля и Жанны Эджертон, немедленно приступил к осуществлению своей задачи.
- Ну что, госпожа Эдита, - повторил вчерашний вопрос Сумми, который не отличался изобретательностью, - ничего нового?
- Ничего, сударь, - объявила вновь Эдита.
- Это может продолжаться довольно долго.
Эдита сделала легкий жест.
Сумми продолжал:
- Не будет нескромностью спросить вас, как вы намерены продолжать ваше путешествие до Доусона?
- Нисколько, - ответила Эдита. - Мы хотим составить маленький караван с теми людьми, с которыми мы только что говорили.
- В принципе это хорошая идея, - согласился Сумми. - Но, сударыня, извините меня, что я вмешиваюсь не в свое дело: хорошо ли вы обдумали ваше намерение, прежде чем на него решиться? Люди, к которым вы хотели присоединиться, кажутся мне очень подозрительными, позвольте мне сказать это...
- Нам не приходится выбирать, - прервала Жанна Эджертон, смеясь. - Наше состояние не позволяет нам водить знакомство с принцами.
- Не нужно быть принцем, чтобы стоять выше ваших будущих спутников. Я уверен, что вам придется покинуть их караван на первой же стоянке.
- Если так, мы будем продолжать наш путь одни, - ответила просто Жанна.
Сумми всплеснул руками:
- Одни!.. Что вы говорите?.. Вы погибнете дорогой!
- Почему нам ждать больше опасностей, чем вам? - возразила Жанна, принимая свой обычный надменный вид. - То, что можете делать вы, можем и мы.
Очевидно, она сдаваться не хотела.
- Конечно, конечно, - согласился Сумми, не желая раздражать ее. - Но дело в том, что ни мой кузен, ни я не намерены путешествовать одни до Доусона. У нас будет проводник, отличный проводник, который поможет нам своей опытностью и достанет все нужное для дороги. Сумми принял корректную позу и прибавил:
- Почему бы вам не воспользоваться этими преимуществами?
- Но в качестве кого?
- В качестве наших гостей, разумеется, - горячо заявил Сумми.
Жанна протянула ему дружески руку:
- Моя кузина и я, господин Ским, очень благодарны вам за ваше любезное предложение, но принять его мы не можем. Как ни скромны наши средства, они достаточны для нашей цели, и мы решили никому не быть обязанными, за исключением случаев самой крайней необходимости.
По спокойному тону этого заявления видно было, что переубеждать девушек было бы напрасным трудом. Обратившись к Вену Раддлю, Жанна прибавила:
- Разве я не права?
- Совершенно правы, мисс Жанна, - объявил Бен, не обращая никакого внимания на отчаянные знаки, которые делал ему кузен.
Тотчас по приезде в Скагуэй Бен Раддль занялся изысканием средств для переезда в столицу Клондайка. Следуя указаниям, которые были им получены в Монреале, он прибег к помощи некоего Билля Стелля, которого ему рекомендовали и с которым советовали войти в деловые переговоры.
Билль Стелль, канадец по происхождению, был старинный житель равнин. В течение нескольких лет он исполнял обязанности разведчика в канадских войсках, заслужив одобрение своих начальников, и принимал участие в продолжительных войнах, которые пришлось вести против индейцев. Он считался человеком чрезвычайно храбрым, хладнокровным и энергичным.
Билль занимался теперь тем, что служил проводником для эмигрантов, которые с наступлением лета ехали или возвращались в Клондайк. Он не был простым проводником. Он был начальником целого отряда и владел всем необходимым для таких трудных путешествий: лодками и гребцами, необходимыми для переезда через озера, санями и собаками для перехода через ледяные равнины, которые тянутся за перевалом Чилькут. В то же время он принимал на себя и обязанность заботиться о пропитании организуемого им каравана.
Именно потому, что Бен Раддль еще в Монреале рассчитывал воспользоваться услугами Билля Стелля, он не взял с собой тяжелого багажа. Он знал, что Билль предоставит все необходимое для того, чтобы достигнуть Клондайка, и был уверен, что ему удастся сговориться с ним относительно путешествия туда и обратно.
Когда Бен Раддль на другой день после приезда в Скагуэй отправился к Биллю Стеллю, ему сказали, что он отсутствует, Билль отправился проводником каравана через перевал Уайт-пасс до озера Беннетт. Но с тех пор прошло уже дней десять, и если он почему-либо не задержался или не нанялся к другим путешественникам, то он скоро должен был вернуться.
Так и случилось. Утром 25 апреля Бен Раддль и Сумми Ским могли уже переговорить с Биллем Стеллем.
Биллю Стеллю было лет пятьдесят. Он казался сделанным из железа. Волосы у него были жесткие и грубые, борода с проседью, взгляд твердый и проницательный. Рост он имел средний. На его лице лежал отпечаток симпатичности и безукоризненной честности. В течение своей долгой службы в канадской армии он приобрел такие редкие качества, как осмотрительность, расторопность и осторожность. При его сосредоточенности, методичности и опытности он нелегко поддался бы обману. В то же время, будучи философом по натуре, он смотрел на жизнь оптимистически. Довольный своей судьбой, он никогда не помышлял о подражании тем, кого провожал в золотоносные земли. Ежедневный опыт доказывал ему воочию, что большая часть этих людей не выдерживала всех трудностей такого предприятия или же возвращалась из него еще более несчастными, чем они были раньше.
Бен Раддль познакомил Билля Стелля со своим планом скорейшей отправки в Доусон.
- Хорошо, сударь, - ответил Билль. - Я весь к вашим услугам. Это мое ремесло, к тому же у меня есть все необходимое для такого путешествия.
- Я знаю это, Билль, - сказал Бен Раддль, - и я знаю также, что на вас можно положиться.
- Вы рассчитываете пробыть в Доусоне лишь несколько недель? - спросил Билль Стелль.
- Да, вероятно.
- Значит, речь идет не об эксплуатации прииска?
- Этого я не знаю. Пока вопрос касается лишь продажи того участка, которым мы владеем с моим кузеном и который мы получили в наследство. Нам уже было предложено продать его; но прежде чем согласиться на это, мы захотели сами убедиться в стоимости нашего участка.
- Это разумно, господин Раддль. В такого рода делах люди готовы всегда надуть самым бесцеремонным образом. Нужно остерегаться...
- Поэтому мы и решились предпринять это путешествие.
- И когда вы продадите ваш участок, то вернетесь в Монреаль?
- Таково наше намерение. Проводив нас туда, Билль, вы, конечно, должны отвезти нас и обратно.
Вопрос касался путешествия, которое должно было продолжиться тридцать - тридцать пять дней, причем Билль обязывался доставить для него лошадей и мулов, собак, сани, лодки и палатки. Кроме того, на нем же лежала забота о продовольствии каравана. В этом на него можно было вполне положиться, так как он лучше всякого другого знал все требования длинного пути через эту необитаемую область.
Так как у Бена Раддля и Сумми Скима не было с собой материалов для оборудования прииска, то стоимость путешествия была исчислена Биллем в тысячу восемьсот франков до Доусона и в такую же сумму оттуда в Скагуэй.
Торговаться с таким честным и добросовестным человеком, как Билль, не приходилось. Тем более что в то время стоимость проезда только до озер была, в зависимости от трудностей двух существующих дорог, довольно высокой: четыреста или пятьсот центов с полкилограмма багажа по одной дороге и в шестьсот - семьсот центов - по другой. Цена, назначенная Биллем Стеллем, была, таким образом, довольно скромной, и Бен Раддль тотчас же согласился на нее.
- Итак, решено, - сказал он. - Имейте в виду, что мы хотели бы выехать как можно скорее.
- Мне нужно двое суток для приготовлений, не больше, - ответил Билль.
- Нам не нужно ехать в лодке до Диэи? - спросил Бен Раддль.
- Это лишнее. Так как у вас нет с собой тяжелого багажа, то лучше отправиться прямо из Скагуэя.
Оставалось решить, по какой дороге каравану следовать через предшествующую области озер гористую местность, на которой путешественники испытывают наибольшие трудности. На вопросы, которые предложил Бен Раддль по этому поводу Биллю Стеллю, последний ответил:
- Существуют две дороги или, вернее, две тропы: через Уайт-пасс и Чилькут. По какой бы из них ни отправлялись караваны, после перехода через эти перевалы им остается лишь спуститься к озеру Беннетта или к озеру Линдемана.
- По какой из этих дорог вы намерены отправиться, Билль?
- По дороге на Чилькут. По ней мы достигнем, северной оконечности озера Линдемана после остановки в лагере Шип. На этой станции можно отдохнуть и возобновить запас провизии. Кроме того, мы найдем у озера Линдемана те средства сообщения, которые я там оставил и которые мне не придется при возвращении в Скагуэй перетаскивать через горы.
- Мы полагаемся на вашу опытность. Все, что вы сделаете, будет хорошо, - сказал Бен Раддль. - Что касается нас, то мы готовы отправиться в путь по первому вашему требованию.
- Через два дня, как я уже сказал вам, - заметил Билль Стелль. - Столько времени мне необходимо для моих приготовлений, господин Раддль. Мы двинемся в путь с раннего утра и вечером будем уже недалеко от вершины Чилькута.
- Какова ее высота?
- Тысяча метров приблизительно, - ответил Билль. - Не так уж много. Но проход узок и извилист. Особенно затрудняет движение загроможденность его толпой золотоискателей, массой багажа и обозов, не говоря уж о снежных заносах.
Хотя все это было уже условлено с Биллем Стеллем, но Бен Раддль, однако, не уходил.
- Еще одно слово, Билль, - обратился он к проводнику. - Можете вы мне сказать, на сколько стоимость проезда увеличится, если нас случайно будут сопровождать две путешественницы?
- Это зависит от обстоятельств, сударь, - ответил Билль. - Багажа много?
- Нет. Очень мало.
- В таком случае, господин Раддль, нужно считать от пятисот до семисот франков, в зависимости от рода и веса багажа, считая в этой цене и продовольствие путешественниц.
- Спасибо, Билль, мы еще посмотрим, - сказал Бен Раддль, прощаясь с ним.
Пока они шли по дороге к отелю, Сумми выразил своему кузену удивление по поводу его последнею вопроса проводнику. О ком мог думать при этом Бен, если не об Эдите и Жанне Эджертон?
- В самом деле, только о них, - согласился Бен.
- Но ты же знаешь, - заметил Сумми, - что они уже решительно отказались ехать с нами, и ты сам одобрил их за это.
- Это правда.
- И отказ был так сформулирован, что возобновлять предложение невозможно.
- Это произошло оттого, что ты неумело взялся за дело, - ответил без всякого смущения Бен. - Предоставь действовать мне, и ты увидишь, что я устрою это дело лучше тебя.
Вернувшись в гостиницу, Бен, сопровождаемый крайне заинтригованным Скимом, тотчас же пошел разыскивать молодых девушек. Найдя их в читальне, он подошел к Жапне и без дальнейших предисловий сказал:
- Сударыня, я хочу предложить вам одно дело.
- Какое? - спросила Жанна, по-видимому нисколько не удивленная этим.
- Вот оно, - спокойно объяснил Бен. - Мой кузен Сумми предложил вам присоединиться к нам для совместного путешествия в Доусон. Я выбранил его за это, так как присутствие ваше и вашей кузины вызвало бы с нашей стороны лишний расход в семьсот франков, а человек дела, каким являюсь я, должен по необходимости заботиться о том, чтобы каждый израсходованный им доллар принес ему их несколько. К счастью, вы отклонили это предложение.
- Да, - сказала Жанна. - Что же дальше?
- Вы не можете, однако, не согласиться, что вам предстоят серьезные опасности и что предложение моего кузена облегчило бы ваше путешествие.
- Я не отрицаю этого, - сказала Жанна. - Но я не вижу...
- Сейчас я перейду к делу, - продолжал Бен, перебив девушку. - Я повторяю, что наше содействие было бы для вас чрезвычайно выгодным. Благодаря ему вы избежали бы задержек в пути и прибыли бы на прииски в хорошее время года. Если вы согласитесь на мое предложение, то шансы вашего успеха возрастут. Поэтому только справедливо, чтобы и я был заинтересован в вашем предприятии, которое я облегчаю вам. Ввиду этого я предлагаю вам переезд до Доусона за мой счет, выговаривая себе за это десять процентов с ваших будущих доходов. Жанна нисколько не смутилась этим странным предложением. Что может быть естественнее коммерческой сделки? Если же она медлила с ответом, то лишь потому, что обдумывала ее. Десять процентов - это много! Но дорога в Клондайк длинна и трудна. А отвага не исключает благоразумия.
- Я согласна, - сказала она, обдумав предложение Бена. - Если хотите, мы сейчас напишем контракт.
- Я только что хотел предложить вам это, - сказал самым серьезным тоном Бен, присаживаясь к одному из столов.
И в то время, как его новый товарищ по предприятию наблюдала за ним, он важно уселся писать:
"Между нижеподписавшимися:
1) Жанной Эджертон, золотоискательницей, жительствующей..."
- Кстати, - спросил он, останавливаясь, - как написать ваш адрес?
- Пишите: Доусон, госпиталь.
Бен Раддль вновь взялся за перо.
"...в Доусоне, в госпитале, с одной стороны, и 2) господином Беном Раддлем, инженером, жительствующим в Монреале, по улице Жака Картье, д. N 29, с другой стороны, заключено следующее условие..."
Эдита и Сумми обменялись через стол взглядами - счастливым со стороны сиявшего Сумми и растроганным со стороны Эдиты, которая хорошо поняла этот маневр Бена.


^TГлава седьмая - ЧИЛЬКУТ^U

Билль Стелль был прав, предпочитая перевал Чилькут Уайт-пассу. Хотя последний и начинается от самого Скагуэя, тогда как первый берет свое начало от Диэи, но после Уайт-пасса остается сделать еще около восьми лье в самых отвратительных условиях, чтобы достигнуть озера Бенпетта, тогда как от озера Линдемана до перевала Чилькут всего шестнадцать километров, причем последнее озеро, его северная оконечность, находится всего в трех километрах от озера Беннетта.
То обстоятельство, что перевал Чилькут более труден, чем Уайт-пасс, так как на нем есть почти отвесный подъем в четыреста метров вышины, не могло затруднить путешественников, у которых не было никакого тяжелого багажа. За Чилькутом зато их ожидала довольно хорошо содержащаяся дорога, по которой легко добраться до озера Линдемана. Таким образом, эта первая часть пути через горную территорию хотя и была утомительна, но все же не представляла очень больших трудностей.
Двадцать седьмого апреля, в шесть часов утра, Билль Стелль дал сигнал к отправлению. Эдита и Жанна Эджертоп, Сумми Ским и Бен Раддль, Билль и его шесть подручных покинули Скагуэй и пустились в дорогу к Чилькуту. Для этой части путешествия, которое должно было закончиться у южной оконечности озера Линдемана, где Билль Стелль учредил свою главную станцию, оказалось достаточно двух саней, запряженных мулами. При самых благоприятных обстоятельствах этот переход не мог совершиться быстрее, чем в три-четыре дня.
На одних санях везли багаж. Другие были предназначены обеим молодым девушкам, которых защищала от резкого холода целая груда одеял и меховых вещей. Они никогда не воображали, что их путешествие совершится в таких условиях, и Эдита, высовывая свой розовый носик из-под мехов, не раз благодарила Сумми Скима, который упорно делал вид, что ничего не слышит.
Бен Раддль и он были очень счастливы, что могли оказаться им полезными. Какая это была приятная компания в таком ужасном путешествии! Даже Билль Стелль восхищался девушками.
К тому же Билль не скрыл от Эдиты, что ее ждут в Доусоне с нетерпепием. Госпиталь был положительно переполнен, и несколько сиделок свалились от различных эпидемий, которые свирепствовали в городе. Тифозная лихорадка особенно была распространена в столице Клондайка. Жертвы ее насчитывались сотнями среди несчастных эмигрантов, которые прибыли уже анемичными, истощенными, выбившимися из сил, оставив по пути многих своих спутников.
"Великолепная страна! - иронически говорил себе Сумми Ским. - Мы здесь еще только проездом... Но эти две девушки... Им предстоит столько опасностей!.."
Провизию для перехода через Чилькут решено было, для облегчения саней, не брать. Билль знал по пути если не гостиницы, то постоялые дворы, где можно было закусить, а в крайнем случае даже и переночевать. Правда, за высокие цены. За постель из простой доски приходилось платить по полудоллару, а за скверный хлеб со свиным салом - единственное блюдо, которое можно здесь достать, - доллар. К счастью, таким несовершенным "комфортом" предстояло пользоваться лишь несколько дней. Караван Билля Стелля освобождался от него, как только достигал озерной области.
Погода была холодная; термометр стоял на десяти градусах Цельсия ниже нуля, при ледяном ветре. Некоторым утешением служило то обстоятельство, что по затверделому снегу сани двигались легко, и это было большим облегчением для мулов. Подъем был в самом деле очень крутой, и обыкновенно мулы, собаки, лошади, быки и олени дохнут здесь во множестве, так что перевал Чилькут, как и Уайт-пасс, усеяны их трупами.
Оставив Скагуэй, Билль направился к Диэи, следуя по восточному берегу канала. Его сани, менее нагруженные, чем другие, поднимавшиеся к горам, легко могли бы опередить их, но дорога была уже загромождена. В мутной пелене снежных метелей, которые свирепствуют в этих узких ущельях, поднимая ослепляющие тучи снега, попадались только всякого рода повозки, стоявшие поперек дороги или опрокинутые, причем животные, несмотря на крики и удары, отказывались двигаться. Все это сопровождалось самыми грубыми сценами. Одни старались протиснуться вперед, другие изо всех сил стремились помешать этому. Приходилось выгружать и вновь нагружать тяжести. Происходили споры, в воздухе висела брань, сыпались удары, кончавшиеся иногда револьверными выстрелами. При таких препятствиях волей-неволей приходилось держаться в хвосте.
Расстояние, отделяющее перевал от Скагуэя, невелико, и, несмотря на тяжелую дорогу, его можно было пройти в несколько часов. Уже к полудню караван Билля стоял на дневке.
Местечко Диэя был простой поселок из нескольких хижин, расположенный в конце канала. Но какая здесь царила невероятная суета! Больше трех тысяч эмигрантов теснились в этом зародыше будущего города, у перевала Чилькут.
Желая воспользоваться холодным временем, которое благоприятствовало санному пути, Билль Стелль хотел как можно скорее оставить Диэю. В полдень тронулись опять в путь: Бен Раддль и Сумми Ским пешком, обе молодые девушки - в санях. Нельзя было не любоваться дикими и грандиозными ландшафтами, которые открывались за каждым поворотом дороги. Это были или громоздившиеся по кручам ели и березы, покрытые инеем, или с шумом падающие в глубь оврагов, дна которых не мог разглядеть глаз, потоки, слишком мощные, чтобы их могли сковать морозы.
Становище Шип находилось на расстоянии всего четырех лье. Чтобы дойти до него, было достаточно нескольких часов, хотя вследствие крутизны перевала мулы часто останавливались. Погонщикам в таких случаях с трудом удавалось заставить их двинуться вновь.
Идя рядом с санями, Бен Раддль и Сумми Ским разговаривали с Биллем. На предложенный ему вопрос последний ответил:
- Я рассчитываю прибыть в урочище Шип около пяти или шести часов вечера. Мы остановимся там до утра.
- Мы найдем там постоялый двор, где могли бы отдохнуть наши спутницы? - спросил Сумми Ским.
- Найдем, - ответил Бен Раддль. - Становище это - обычный пункт стоянки эмигрантов.
- Но окажутся ли на этих постоялых дворах свободные места? - спросил Бен Раддль.
- Сомневаюсь, - заметил Билль. - Впрочем, эти постоялые дворы не очень-то привлекательны. Может быть, будет лучше, если мы раскинем на эту ночь собственные палатки.
- Господа, - сказала Эдита, - которая со своих саней услышала этот разговор, - мы не хотим ничем стеснять вас.
- Стеснять! - ответил Сумми Ским. - В чем могли бы вы нас стеснить? У нас ведь две палатки. Одну из них мы предоставим вам, другая будет для нас.
- И с двумя нашими печками, которые будут топиться до утра, - прибавил Билль Стелль, - нечего бояться холода, хотя он и изрядный сейчас.
- Это отлично, - заметила Жанна, - но вы не должны беречь нас. Мы не почетные гости. Мы ваши товарищи, которые заслуживают не больше внимания, чем все остальные. Если нужно ехать ночью, мы поедем. Мы хотим, чтобы к нам относились как к мужчинам, и нам показалось бы оскорблением все, что было бы похоже на ухаживание.
- Будьте спокойны, - объявил, смеясь, Сумми Ским, - и не сомневайтесь, что мы заставим вас претерпеть и скуку, и трудности пути, в случае нужды мы их даже придумаем!
Караван достиг становища Шип около шести часов вечера. Когда он прибыл сюда, мулы оказались очень уставшими. Их поспешили распрячь, и люди Билля дали им корму.
Билль Стелль оказался прав, говоря, что постоялые дворы этой деревушки были лишены всякого комфорта. К тому же не было возможности найти свободное место. Поэтому Билль велел установить под деревьями обе палатки на таком расстоянии от лагеря, чтобы можно было не слышать его ужасного шума.
Эдита и Жанна выступили тогда в главной роли. Их стараниями в мгновение ока одеяла и меховые вещи были превращены в достаточно мягкие постели. Затрещали затопленные печи. Путешественники удовольствовались для ужина холодным мясом, но зато не было недостатка в горячих напитках - чае и кофе. Затем мужчины закурили трубки, и вечер прошел очень уютно, несмотря на то, что снаружи термометр упал до семнадцати градусов ниже нуля.
Какие муки должны были испытать те из эмигрантов - их были сотни, - которые не нашли себе пристанища в становище Шип! Скольким женщинам, детям, уже утомленным с самого начала пути, не суждено добраться до цели!
На другое утро, с рассветом, Билль велел собрать палатки, чтобы успеть опередить эмигрантов на перевале Чилькут. Погода стояла сухая и холодная. Но если бы даже термометр опустился еще ниже, все же это было бы лучше, чем ветер и снежные вьюги, которых так боятся в полярной части Северной Америки.
Палатка Жанны и Эдиты была снята в тот момент, когда оба кузена выходили из своей. Тотчас же был приготовлен горячий кофе; затем таким же образом исчезла и вторая палатка. Несколько мгновений спустя, без всякого участия мужского персонала каравана, все вещи были уложены в сани в самом строгом порядке, так что они занимали возможно меньше места и могли притом каждая выниматься независимо от других. Бен Раддль, Сумми Ским и даже Билль Стелль были восхищены этой виртуозностью. Первый из них, видя превосходные методы своих новых "товарищей", начинал даже думать, что заключенный им в целях человеколюбия контракт в конце концов может оказаться выгодным делом.
Что касается Сумми, то он с удивлением любовался работой молодых девушек, за которыми ходил с пустыми руками, причем на запоздалые предложения своей помощи получал от них отказ.
Двигаться вперед пришлось не быстрее вчерашнего. По мере приближения к вершине горы склон становился все круче. По неровной, каменистой и изборожденной колеями дороге, которую оттепель сделала бы еще более отвратительной, мулы с трудом тянули сани.
По пути попадалась все та же шумная и бранящаяся толпа, те же препятствия, которые делают таким трудным перевал Чилькут. Часто приходилось против воли надолго останавливаться, когда дорогу загромождало скопление саней. Несколько раз Биллю и его людям пришлось силой прокладывать себе дорогу.
По бокам тропы, по мере подъема, все чаще попадались трупы мулов. Они падали от холода, усталости и голода, и собаки, запряженные в сани, бросались на эту неожиданную добычу, с рычанием отбивая одна у другой остатки пищи.
Но что было еще печальнее, нередко попадались и трупы эмигрантов, умерших от холода и усталости. Снежный холм, откуда выглядывала рука, или нога, или клок одежды, - вот та временная могила, которую они находили здесь до весны. Сначала взгляд невольно приковывался к этим мрачным картинам, но мало-помалу привычка делала свое дело, и путешественники проходили мимо со всевозрастающим равнодушием.
Иногда по дороге встречались целые семьи: отцы, матери и дети, лежавшие на мерзлой земле и не имевшие сил двинуться дальше. Им никто не приходил на помощь. Эдита и Жанна при помощи своих спутников старались оказать помощь этим несчастным, привести их в чувство, влив в рот немного водки. Но что они могли сделать дальше? Приходилось бросать их и вновь продолжать тяжелый подъем по этой тропе смерти.
Каждые пять минут приходилось останавливаться или для того, чтобы дать вздохнуть мулам, или же вследствие загромождения дороги. В некоторых местах, на крутых поворотах, тропа была так узка, что некоторые возы не могли проехать. Нужно было их разгружать и перетаскивать вещи одну за другой, отчего терялось много времени для остальных саней.
В иных местах склон доходил до крутизны, превосходящей сорок пять градусов. Тогда животные, хотя и подкованные специально для льда, упрямились, а иногда и вырывались. Их можно было заставить идти вперед лишь усиленными криками, ударами кнута, и шипы их подков оставляли глубокие впадины в снегу, на котором появлялись кровавые следы.
Около пяти часов вечера Билль остановил свой караван. Выбившиеся из сил мулы не в состоянии были больше сделать ни одного шага, хотя по сравнению с другими санями их груз был и невелик. Направо от тропы проходил овраг, по которому во множестве росли деревья. Под их прикрытием палатки могли избежать напора метели, которую можно было ожидать вследствие изменения температуры.
Билль Стелль знал место, где он уже несколько раз останавливался на ночь. Здесь по его указанию был разбит лагерь.
- Вы боитесь метели? - спросил его Бен Раддль.
- Да, ночь будет скверная, - ответил Билль, - надо быть очень осторожными со снежными бурями, которые здесь разыгрываются довольно часто.
- Но благодаря местоположению этого оврага мы будем здесь в безопасности, - заметил Сумми Ским.
- Я поэтому и выбрал его, - ответил Билль Стелль.
Опытный Билль не ошибался. Буря, которая началась около семи часов вечера и продолжалась до пяти часов утра, была ужасна. Она сопровождалась такой метелью, что нельзя было разглядеть друг друга на расстоянии двух метров. Поддерживать топку печей оказалось делом трудным, так как ветер загонял в них дым назад, и, кроме того, трудно было собирать во время метели топливо. Хотя палатки и устояли, но часть ночи Сумми Скиму и Бену Раддлю все же пришлось сторожить, чтобы не унесло палатку, в которой приютились молодые девушки.
Это несчастье случилось с большинством тех палаток, которые были разбиты вне оврага. Когда настал день, глазам представилась со всей ясностью разрушителъпая сила бури. Разбежавшиеся животные, порвавшие свои постромки, опрокинутые сани, из которых некоторые слетели на дно оврагов, где ревели потоки, семьи в слезах, тщетно взывающие о помощи, которую им никто не мог оказать, - такова была печальная картина разрушения.
- Бедные люди!.. Бедные люди!.. - бормотали девушки. - Что будет с ними?
- Это не наше дело, - объявил грубо Билль, старавшийся скрыть свое волнение под внешней суровостью. - И так как мы не можем ничего сделать, то лучше всего сейчас же двинуться дальше.
Не откладывая, он дал сигнал к отъезду, и караван снова начал подъем.
Между тем буря с рассветом затихла. С той неожиданностью, какая замечается в этих возвышенных местах, ветер переменился на северо-восточный, и температура опять упала до двенадцати градусов ниже нуля. Толстый слой снега, покрывавший почву, тотчас приобрел большую плотность.
Вид окрестности изменился. Вместо лесов протянулись снежные равнины, блеск которых слепил глаза. Путешественники, которые не запаслись синими очками, вынуждены были в этих случаях мазать себе ресницы и веки древесным углем.
По совету Билля, Бен Раддль и Сумми Ским прибегли к этой предосторожности, но уговорить сделать то же Эдиту и Жанну им не удалось.
- Как же будете вы искать самородки, госпожа Жанна, если у вас сделается воспаление глаз? - тщетно взывал Бен.
- А вы, сударыня, как будете ухаживать за больными? - обратился Сумми к Эдите. - Хотя бы за нами, потому что, я уверен, с нами случится какое-либо несчастье в этой чертовой стране и вы окажетесь нашей сиделкой в госпитале в Доусопе.
Это красноречие пропало даром. Обе молодые девушки предпочли спрятаться под своими капюшонами, чтобы не смотреть на снег, но пачкать себе глаза отказались.
Вечером 29 апреля караван остановился на вершине перевала Чилькут, где и был разбит лагерь. На другой день предстояло принять меры, чтобы начать спуск по северному склону гор.
В этом месте, совершенно открытом для всех резкостей погоды, скопление путников оказалось чрезвычайным. Здесь было их свыше трех тысяч. Тут обычно устраивают потайные склады для материалов. Так как спуск очень труден, то приходится брать с собой, во избежание несчастных случайностей, груз по частям. Поэтому все эти помешанные, которым мираж Клондайка дает сверхъестественные энергию и упорство, спустившись к подножию горы с частью груза, вновь поднимаются на вершину, где берут второй транспорт, и так далее до пятнадцати, до двадцати раз, если это нужно, в течение многих дней. Вот тут-то оказывают неоценимые услуги собаки, которых впрягают в сани или же заставляют тащить груз на воловьих шкурах, легко скользящих по затверделому снегу.
Большинство эмигрантов, мучения которых при спуске вследствие резкого северного ветра, свободно дующего на этом склоне Нилькута, должны были увеличиться, остановились здесь лагерем. С этого пункта все они видели перед собой равнину Клондайка. Она была у их ног, эта сказочная территория, которую их воспаленное воображение превращало в громадное золотое поле, где для них лежали несметные богатства, источник сверхчеловеческого могущества. Они стремились к этому таинственному Северу всеми своими силами, со всей стремительностью грезы, от которой большая часть их должна была очнуться вскоре в ужасной действительности!
Билль Стелль и его караван не были намерены задерживаться на вершине. Для этих счастливцев не было надобности после спуска с горы подниматься на нее вновь. Когда они достигнут равнины, им останется лишь пройти несколько лье до озера Линдемана.
Лагерь устроили как обычно. Но эта последняя ночь оказалась одной из худших. Температура резко повысилась, и метель разыгралась с новой силой. Палатки, не находившиеся в этот раз под прикрытием в овраге, несколько раз срывались ветром со своих кольев. Чтобы палатки не унесло метелью, пришлось их сложить. Осталось лишь завернуться в одеяла и философски ждать рассвета.
"В самом деле, - думал Сумми Ским, - всей философии старых и новых философов едва ли было бы достаточно, чтобы заставить предпринять это ужасное путешествие, особенно когда никто не принуждает вас к этому!"
Во время редких затиший раздавались крики муки и ужаса, отвратительные ругательства. К стонам раненых, которых опрокидывал ветер, примешивались лай, ржание и мычание животных, которые как угорелые метались по плоскогорью.
Наконец наступил рассвет 13 апреля. Билль Стелль дал сигнал к выступлению. Вместо мулов в сани, на которые, впрочем, никто не сел, были запряжены собаки, и спуск начался.
Благодаря осторожности и опытности Билля спуск этот совершился без приключений, хотя и не без труда, и сани благополучно достигли равнины. Погода становилась благоприятнее. Ветер поворачивал к востоку и становился менее резким, термометр поднимался. К счастью, температура все же держалась ниже нуля. В случае оттепели движение было бы затруднено.
У подножия горы расположились лагерем в ожидании своего груза многие эмигранты. Дорога здесь была широка и потому менее загромождена, чем в горах. Вокруг расстилались леса, где в полной безопасности могли быть раскинуты палатки.
Караван провел здесь ночь, а на следующее утро по довольно хорошей дороге двинулся дальше и около полудня достиг южной оконечности озера Линдемана.

^TГлава восьмая - К СЕВЕРУ^U

Послеполуденное время было посвящено отдыху. К тому же надо было сделать некоторые приготовления для плавания по озерам, чем немедленно и занялся Билль Стелль. Нужно сказать правду, Сумми Ским и Бен Раддль могли поздравить себя, что взяли такого осторожного и умелого проводника, как этот Билль.
Склад Билля Стелля находился у оконечности озера Линдемана, в становище, уже переполненном тысячами путешественников. Здесь, у подножия холма, проводник устроил свою главную станцию. Станция эта состояла из небольшого домика, разделенного на несколько отдельных комнат. К домику примыкали сараи, в которых стояли сани и другие средства передвижения. За ними были расположены хлевы для животных и помещение для упряжных собак.
Несмотря на то, что Уайт-пасс выходил прямо к озеру Беннетта, минуя озеро Линдемана, большинство эмигрантов начинали уже предпочитать перевал Чилькут. На последнем озере - было ли оно покрыто льдом или свободно от него, безразлично - переправа совершалась в лучших условиях, чем через громадную равнину и густые леса, отделяющие Уайт-пасс от южного берега озера Беннетта. Таким образом, выбранная Биллем станция приобретала все большее значение. И он делал хорошие дела, во всяком случае более удачные, чем золотоискатели в Клондайке.
Впрочем, Билль Стелль был далеко не единственным человеком, который занимался здесь выгодным ремеслом проводника. Кроме него этим же занимались и другие - или на этой же станции озера Линдемана, или же на станции озера Беннетта. Можно даже сказать, что этих предпринимателей канадского или американского происхождения не хватало для тысяч эмигрантов, которые стекались сюда в это время года.
Правда, большинство их не обращались ни к Биллю, ни к его товарищам по ремеслу из соображений экономии. Но в таком случае этим эмигрантам приходилось везти все нужные инструменты и материалы из Скагуэя, тащить на санях разборные лодки из дерева или парусины, а читатель уже видел, какие затруднения они вынуждены были испытывать с этим тяжелым грузом, переваливая через горную цепь Чилькута. Не меньшие затруднения встречает путешественник и на перевале Уайт-пасс; добрая половина груза ломается и бросается по дороге.
Некоторые, чтобы избежать затруднений и издержек перевозки, предпочитают приобретать лодки на месте или строят их сами. В этой лесистой области недостатка в строительном материале нет, и около станции Линдемана образовались уже лесопилки и лесные склады.
По прибытии каравана Билль Стелль был встречен своими служащими - несколькими лоцманами, которых он держал для переправы лодок от озера до реки Юкон. На их ловкость можно было положиться; они знали все необходимое для этого трудного плавания.
Так как температура стояла довольно низкая, то Сумми Ским, Бен Раддль и их спутницы были очень довольны, что удалось расположиться в доме Билля, где им предоставили лучшие комнаты. Вскоре они все собрались в общем зале, где чувствовалась приятная теплота.
- Ну, - сказал Сумми Ским, садясь. - Самое трудное сделано.
- Гм! - сказал Бен Раддль. - В смысле трудностей - пожалуй. Хотя... не надо забывать, что нам остается до Клондайка проехать еще несколько сот лье.
- Я знаю это, Билль, - ответил Сумми Ским, - но я думаю, что эта, вторая часть путешествия пройдет без опасностей и затруднений.
- Вы ошибаетесь, господин Ским, - заметил Билль.
- Но ведь нам придется только плыть по течению рек и озер?
- Так было бы, если бы уже наступило лето. К несчастью, ледоход еще не начинался. Когда он начнется, наша лодка окажется среди плавучих льдов, и нам не раз придется испытать большие затруднения.
- В таком случае, - воскликнул Сумми Ским, - трудно туристу найти комфорт в этом проклятом крае!
- Он будет тогда, - заметил Бен Раддль, - когда осуществится мысль о железной дороге. Для этой работы инженер Хаукинс будет иметь в своем распоряжении две тысячи рабочих.
- Ну... ну, - воскликнул Сумми Ским, - я надеюсь вернуться раньше этого! Не будем считаться поэтому с предполагаемой железной дорогой, а, если хотите, рассмотрим лучше тот маршрут, который нам предстоит теперь избрать.
Билль одобрил это предложение и разложил на столе грубо начерченную карту области.
- Вот, прежде всего, - сказал он, - озеро Линдемана, которое тянется у подножия Чилькута и которое нам нужно пройти на всем его протяжении.
- Этот переход длинен? - спросил Сумми Ским.
- Нет, - ответил Билль, - когда поверхность озера покрыта льдом или совершенно свободна от него, тогда это дело легкое.
- А затем? - спросил Бен Раддль.
- Затем нам придется протащить лодку и багаж на расстояние около полулье до станции озера Беннетта. Скорость этой операции опять-таки зависит от температуры. Вы сами могли заметить, как она резко меняется день ото дня.
- В самом деле, - продолжал Беп Раддль, - разница доходит до двадцати - двадцати пяти градусов, смотря по тому, дует ли ветер с севера или с юга.
- Вообще, - прибавил Билль Стелль, - нам нужна или оттепель, чтобы можно было плыть, или сухая морозная погода, чтобы затвердел снег, по которому можно тащить лодку, как сани.
- Наконец, - сказал Сумми Ским, - мы добрались до озера Беннетта. Зачем?..
- Это озеро, - объявил Билль, - тянется на двенадцать лье. Но чтобы пройти его, потребуется не меньше трех дней, так как придется делать остановки.
- За ним, - сказал Сумми Ским, рассматривая карту, - есть еще второй волок?
- Нет, озеро Беннетта соединяется с озером Тагиш через Рио-Карибу, которая тянется на семь или восемь лье и впадает в озеро Марш, приблизительно такой же длины. Покинув это последнее, придется подняться на десять лье по извилистой реке, на которой встречаются пороги Уайтхорз, довольно опасные и тяжелые для плавания. Затем мы достигнем реки Такин. Наибольшие задержки могут произойти именно на этой части пути, когда придется проходить порогами. Мне уже однажды пришлось стоять около недели в верховьях озера Лабарж.
- Это озеро судоходно? - спросил Бен Раддль.
- Вполне, на протяжении всех его тринадцати лье, - ответил Билль Стелль.
- В общем, - заметил Бен Раддль, - если не считать нескольких сухопутных переездов, лодка доставит нас до Доусона?
- Прямехонько, господин Раддль, - ответил Билль Стелль, - и если принять все обстоятельства во внимание, то все-таки путешествие по воде - самое легкое.
- А какое расстояние отделяет озеро Лабарж от Клондайка по рекам Юкон и Левис? - спросил Бен Раддль.
- Считая объезды, около ста пятидесяти лье.
- Я вижу теперь, - заявил Сумми Ским, - что мы далеко еще не прибыли на место.
- Конечно, - ответил Билль. - Когда мы достигнем Левиса, у северной оконечности озера Лабарж, мы будем как раз на полпути.
- В таком случае, - заключил Сумми Ским, - в ожидании этого долгого путешествия наберемся сил и, пользуясь возможностью провести спокойную ночь на станции озера Линдемана, пойдем спать.
Это была действительно одна из лучших ночей, проведенных обоими кузенами со дня отъезда из Ванкувера. Хорошо протопленные печи поддерживали в защищенном от ветра домике высокую температуру.
Было девять часов, когда на другой день, 1 мая Билль дал сигнал к отправлению. Большая часть людей, сопровождавших проводника от Скагуэя, должны были идти с ним до Клондайка. Их помощь была нужна для того, чтобы волочить лодку, как сани, пока нельзя еще было плыть по озерам и спускаться по течению Левиса и Юкона.
Что касается собак, то они принадлежали к местным породам. Эти животные, замечательно акклиматизировавшиеся, имеют лапы без шерсти. Это дает им возможность легче бегать по снегу, не застревая в нем. Но из того, что они акклиматизированы, не следует, что они ручные. По правде говоря, эти собаки остались, по-видимому, такими же дикими, как волки или лисицы.
И проводникам удается их подчинить себе отнюдь не лаской и не сладостями.
Среди людей Билля Стелля находился теперь лоцман, который должен был во время плавания править лодкой. Это был индеец из Клондайка по имени Нелуто, уже девять лет находившийся на службе у Билля. Он хорошо знал свое дело, прекрасно изучил все трудности переходов по озерам, рекам и порогам, и на его ловкость можно было положиться. До приглашения его Биллем он долго служил в компании Гудзонова залива, исправляя обязанности проводника по этой обширной территории и оказывая услуги охотникам за пушным зверем. Нелуто великолепно знал край, который он прошел по всем направлениям, даже за Доусоном, у границы полярного круга.
Нелуто достаточно знал английский язык, чтобы изъясняться понятно. Впрочем, вне всего, что касалось его ремесла, он был неразговорчив, и у него, как говорится, приходилось вырывать слова из горла. Между тем этот человек, привычный к климату Клондайка, мог сообщить много полезного. Поэтому Бен Раддль счел нужным спросить его, что он думает о погоде и о времени наступления ледохода.
Нелуто объявил, что если не произойдет резкой перемены в состоянии атмосферы - что нередко случается в этих широтах, - то нельзя ожидать оттепели и ледохода раньше чем через две недели.
Бен Раддль мог думать что ему угодно по поводу этого неопределенного ответа. Во всяком случае, он должен был отказаться от надежды получить более точные указания от человека, решившего, очевидно, ничем себя не компрометировать.
Если будущее оставалось, таким образом, неопределенным, то настоящее было ясно. По озеру Линдемана предстояло не плыть, а двигаться санным путем; Жанна и Эдита могли поместиться, впрочем, в лодке, которую должны были тащить по льду.
Погода стояла тихая, резкий ветер, дувший накануне, стихал и переходил в южный. Однако холод еще держался около двенадцати градусов ниже нуля. Это обстоятельство было очень благоприятно для путешествия, которое становится чрезвычайно затруднительным во время снежных метелей.
Озеро Линдемана прошли около одиннадцати часов; одного часа оказалось достаточно, чтобы преодолеть два километра, отделяющие его от озера Беннетта, и в полдень Билль и его караван остановились на станции, расположенной у его северной оконечности.
На этой станции скопление эмигрантов было так же велико, как и в становище Шип, у перевала Чилькут. В ожидании возможности двинуться дальше станцию занимали несколько тысяч человек. Со всех сторон возвышались палатки, которые в случае продолжения этого наплыва в Клондайк еще в течение нескольких лет должны были замениться хижинами и домами.
Уже и теперь в этом зародыше деревни, которой суждено сделаться поселком и затем городом, находились постоялые дворы - будущие гостиницы, лесопилки и лесные склады, раскинутые по берегам озера, не говоря уж о помещениях для полиции, обязанности которой среди этих авантюристов крайне опасны.
Индеец Нелуто мудро сделал свое предсказание погоды. После полудня в атмосфере произошла резкая перемена. Ветер переменился на южный, и термометр поднялся до нуля по Цельсию. Это был признак, в значении которого не приходилось сомневаться. Было ясно, что зима кончилась и ледоход должен был, очевидно, скоро освободить ото льда поверхность озер и рек.
Озеро Беннетта уже и теперь было отчасти свободно ото льда. Среди снежных и ледяных полей на нем образовались водные каналы, по которым, удлиняя, впрочем, дорогу, можно было плыть в лодке.
К вечеру температура поднялась еще выше; оттепель усилилась; льдины начали отделяться от берега и поплыли к северу. Таким образом, не наступи в ближайшую ночь мороз, можно уже было без особых затруднений плыть до северной оконечности озера.
За ночь температура не упала, и утром 2 мая Билль Стелль сообщил, что плавание может совершиться при довольно благоприятных обстоятельствах. Дувший с юга ветер, если бы он продержался, позволял идти под парусом попутным ветром.
Когда на рассвете Билль захотел уложить в лодку багаж и провизию, он заметил, что все было уже сделано. Еще накануне вечером Эдита и Жанна занялись этим. Под их наблюдением все было уложено с таким совершенством, какого никогда не добился бы Билль. Каждый уголок был использован, и все вещи, от самых больших до самых мелких, были разложены в образцовом порядке, который приятно было видеть.
Когда оба кузена подошли к Биллю, он сообщил им о своем изумлении.
- Да, - ответил Бен Раддль, - они удивительные девушки. Энергия и постоянно хорошее настроение Жанны непобедимы, хотя и мягкая твердость Эдиты имеет в себе что-то исключительное. Я начинаю думать, что действительно сделал хорошее дело.
- Какое дело? - спросил Билль Стелль.
- Вы не поймете этого... Но скажите мне, Билль, - продолжал Бен Раддль, - что вы думаете о погоде? Покончили мы с зимой?
- Я не хотел бы высказывать определенного мнения, - ответил Билль. - Но кажется, что озера и реки скоро освободятся ото льда. К тому же, следуя по свободной воде, наша лодка, даже если мы удлиним этим путь...
- ...все-таки все время пойдет водой, - окончил за него Сумми Ским. - Тем лучше.
- Что думает Нелуто? - спросил Бен Раддль.
- Нелуто думает, - объявил индеец, - что если температура не упадет, то оттепель не прекратится.
- Отлично! - заметил Бен Раддль, смеясь. - Вы не рискуете ошибиться, мой милый... Но не следует ли опасаться ледохода?
- О, лодка крепкая, - подтвердил Билль Стелль. - Она уже была в деле во время ледохода.
Бен обратился к индейцу:
- Не выскажете ли вы, Нелуто, более определенно свое мнение?
- Вот уже два дня, как первые льды двинулись, - ответил лоцман, - и надо думать, что север озера уже очистился.
- А! - сказал Бен, - вот наконец мнение. А что вы думаете о ветре?
- Он начался за два часа до рассвета и благоприятствует нам.
- Это, конечно, факт. Но продержится ли ветер?
Нелуто обернулся и обвел взглядом южный горизонт, который был закрыт горами Чилькут. По склону горы едва виднелись маленькие облачка. Протянув руку в этом направлении, лоцман ответил:
- Я думаю, сударь, что ветер продержится до вечера...
- Очень хорошо!
- ...если только до вечера не переменится, - закончил Нелуто с самым серьезным видом.
- Спасибо, лоцман, - поблагодарил его Бен, - теперь я вполне осведомлен.
Лодка Билля была похожа на барку и имела двенадцать метров в длину. На корме ее был устроен крытый навес, под которым два или три человека могли спать и укрыться от снежной метели или дождя. Это судно с плоским дном, неглубоко сидящее в воде, имело в ширину два метра, что позволяло ему нести довольно большой парус. Последний имел форму рыбачьего паруса и прикреплялся одной стороной к носу, а другой - к вершине мачты вышиной в пять метров.
В случае дурной погоды мачта снималась и укладывалась вдоль сидений.
Такое судно, конечно, не могло идти крутым ветром. Когда узкие проходы между льдами заставляли лоцмана держаться против ветра, парус спускали, и четыре здоровых канадца садились на весла.
Поверхность озера Беннетта была невелика. Ее нельзя было сравнить с обширными внутренними морями Северной Америки, где разыгрываются сильные бури. Для перехода по нему было вполне достаточно той провизии, которую взял с собой Билль: сушеное мясо, бисквиты, чай, кофе, бочонок водки и запас угля для печки. К тому же можно было рассчитывать на рыбную ловлю, так как рыба водится в этих водах в изобилии, а также и на дичь - куропаток и рябчиков, которые слетаются на берега озера.
В восемь часов лодка отвалила от берега. Лоцман Нелуто встал у кормового весла, за навесом, под которым пометились Эдита и Жанна. Сумми Ским и Бен Раддль расположились в середине лодки, около Билля Стелля, а четыре гребца - на носу, вооруженные баграми, чтобы отталкивать льдины.
Двигаться было довольно трудно вследствие множества лодок, загромоздивших свободные проходы во льдах. Желая воспользоваться начавшимся ледоходом и благоприятным ветром, несколько сот лодок отправились со станции озера Беннетта. Среди этой многочисленной флотилии было иногда трудно избежать столкновений. И тогда какие крики, какие ругательства, какие угрозы раздавались во всех сторон! Иногда дело доходило и до драки.
После полудня встретились с полицейской лодкой. Сидевшим в ней людям часто приходилось вмешиваться в происходившие ссоры.
Начальник этого полицейского дозора знал Билля и при встрече окликнул его:
- Здравствуйте, Билль!.. Золотоискатели едут в Клондайк из Скагуэя без конца...
- Да, - ответил канадец, - больше, чем нужно...
- И больше, чем их вернется...
- Наверное! Сколько их проехало по озеру Беннетта?
- Около пятнадцати тысяч.
- И все еще нет конца?
- До конца еще далеко.
- Есть ли ледоход ниже по течению?
- Говорят. Вы сможете, вероятно, добраться до Юкона водой.
- Да, если не начнется опять мороз.
- Надо надеяться, что нет.
- Да?.. Спасибо.
- Счастливого пути.
Так как ветра не было, то лодка двигалась довольно медленно. Она прибыла к оконечности озера Беннетта только после двух ночевок, к вечеру 4 мая.
В этом месте из озера вытекает маленькая речка или, вернее, канал - Барибон, который на расстоянии одного лье отсюда впадает в озеро Тагиш.
Так как в дальнейший путь предстояло отправиться только после ночевки, то Сумми Ским захотел воспользоваться остатком дня, чтобы поохотиться на соседней равнине. Не успел он сообщить о своем намерении, как, к его удивлению и большому удовольствию, Жанна Эджертон объявила, что пойдет с ним.
Желание девушки должно было показаться более или менее странным ее спутникам. Но молодая девушка оказалась отличным охотником, не хуже Сумми Скима, и вскоре оба они вернулись, убив три пары куропаток и четырех рябчиков с бледно-зеленым оперением. Во время их отсутствия Эдита разложила на берегу костер из сухих дров, и изжаренная на угольях дичь была объявлена превосходной.
Озеро Тагиш, длиной в семь с половиной лье, соединяется с озером Марш узким проливом, который к прибытию каравана оказался загроможденным льдами. Пришлось тащить лодку при помощи нанятого мула на расстояние около полулье. Плавание, таким образом, возобновилось утром 7 мая.
Чтобы пройти всю длину озера Марш, понадобилось двое суток, хотя протяженность его не больше семи-восьми лье. Ветер перешел в северный, а на веслах двигаться быстро было нельзя. К счастью, лодок было здесь меньше, чем на озере Беннетта, так как многие из них остались позади, и стать на ночь у оконечности озера удалось 8 мая, еще до захода солнца.
- Если я не ошибаюсь, Билль, - сказал Бен Раддль после ужина, - нам остается пройти еще только одно озеро, последнее?
- Да, господин Раддль, - ответил Билль Стелль, - озеро Лабарж. Но раньше нам придется спуститься по реке Левис, а это и есть самая трудная часть пути. Нам нужно будет пройти пороги Уайтхорз, где погибла с людьми и грузом не одна лодка.
Эти пороги действительно представляют наибольшую опасность на дороге от Скагуэя до Доусона. Они простираются на три с половиной километра из восьмидесяти пяти, которые отделяют озеро Марш от озера Лабарж. На этом коротком расстоянии понижение уровня воды достигает десяти метров, причем течение реки загромождено скалами, о которые легко могут разбиться лодки.
- Разве нельзя пройти это место береюм? - спросил Сумми Ским.
- Берег непроходим, - ответил Билль. - Но теперь строят железную дорогу, которая будет перевозить лодки со всем грузом через пороги.
- Если ее строят, - продолжал Сумми Ским, - значит, она еще не готова, Билль?
- Да, сударь, хотя на работе заняты сотни людей.
- В таком случае нам нечего думать о ней. Вот увидите, Билль, что железная дорога не будет готова и ко времени нашего возвращения.
- Если только вы не останетесь в Клондайке больше, чем предполагаете, - ответил Билль Стелль. - Когда едешь, думаешь одно, а когда приедешь, то не знаешь, когда вернешься...
- ...и даже не знаешь, вернешься ли вообще! - с убеждением закончил Сумми Ским.
Лодка достигла порогов Уайтхорз после полудня на другой день, 9 мая. Она была не единственная, которая рискнула идти этим опасным местом. За ней шли друтие лодки, из которых многим не суждено было пройти его...
Лоцманы, служащие на порогах, берут, понятно, очень высокую плату. За три километра они получают сто пятьдесят франков в один конец. Поэтому они и не думают менять это прибыльное занятие на ремесло золотоискателя.
В этом месте скорость течения реки доходит до пяти лье в час. Таким образом, нужно было бы весьма короткое время, чтобы спуститься через пороги, если бы не приходилось делать стольких поворотов среди базальтовых скал, капризно рассеянных между обоими берегами, и если бы не нужно было остерегаться льдов, столкновения с которыми достаточно, чтобы разбилась самая крепкая лодка. Все эти затруднения сильно замедляли движение.
Несколько раз лодка, державшаяся на веслах, рисковала столкнуться то с другой лодкой, то с льдиной, и только ловкость Нелуто выводила ее из затруднительного положения. Последняя часть порогов наиболее опасна, и именно здесь случаются главным образом катастрофы. Чтобы не быть выброшенным за борт, приходится крепко держаться за сиденья. Но Нелуто имел верный глаз, твердую руку и обладал невозмутимым хладнокровием. Он не мог избежать того, чтобы лодку не захлестнуло водой (ее, впрочем, тотчас же откачали), но зато он сумел, во всяком случае, благополучно миновать это опасное место.
- Ну а теперь, Билль, - воскликнул Сумми Ским, - самое трудное уже пройдено?
- Без сомнения, - ответил Бен Раддль.
- Конечно, - подтвердил Билль. - Теперь нам остается лишь пройти около ста шестидесяти лье по озеру Лабарж и по реке Левис.
- Сто шестьдесят лье! - повторил Сумми Ским, смеясь. - Значит, можно сказать, что мы почти уже приехали!
Билль Стелль, посоветовавшись с Нелуто, решил сделать остановку на сутки на станции озера Лабарж, к которой прибыли к вечеру 10 мая. С севера дул сильный ветер. Лодка даже при помощи весел едва добралась до середины озера. При таких условиях лоцман тем меньше имел оснований продолжать плавание, что понижение температуры грозило морозом, вследствие которого лодка могла оказаться затертой льдами на середине озера.
Эта станция, основанная по тому же образцу и с теми же целями, что и станции озер Линдемана и Беннетта, состояла уже из сотни хижин и домов. В одном из таких домов, носившем громкое название отеля, путешественникам посчастливилось найти свободные комнаты.
Озеро Лабарж, длиной около пятидесяти километров, разделяется в месте впадения реки Левис на две части.
Войдя в озеро утром 12 мая, лодка затратила тридцать шесть часов, чтобы пройти первую часть озера. Таким образом, Билль и его спутники достигли течения реки Левис после полудня 13 мая, испытав на пути сильную бурю. На другое утро они уже плыли по этой реке среди льдов.
Около пяти часов Билль отдал распоряжение пристать к правому берегу, у которого он намеревался провести ночь. Жанна и Сумми вышли на берег. Вскоре раздались выстрелы, и несколько пар уток и рябчиков, составивших ужин, позволили сэкономить взятую с собой провизию.
Эти ночные остановки, которые делал Билль Стелль, делали также и другие лодки, спускавшиеся по реке Левис, и по обоим берегам вечером зажигались многочисленные огни.
Начиная с этого дня вопрос об оттепели мог считаться решенным. Под влиянием южных ветров термометр держался на пяти или шести градусах выше нуля. Опасаться, что река вновь замерзнет, не приходилось.
Опасаться нападения медведей по ночам тоже было нечето. В окрестностях реки Левис их не замечалось, и Сумми Ским, к большому своему сожалению, не имел случая убить ни одного из этих ужасных хищников. Зато приходилось защищаться от туч комаров, и, только поддерживая костры до самого утра, с трудом удавалось избежать их болезненных и раздражающих укусов.
Спустившись по течению Левиса километров на пять - десять, Билль и его спутники пос'ле полудня 15 мая заметили устье Рио-Хуталинки, а на другой день - устья рек Биг и Сальмон, двух притоков реки Левис. На следующий день лодка прошла мимо устья Рио-Уэльша, оставленного теперь золотоискателями; потом миновали Кассиар, пески которого, содержащие золото, в мелководье обнажаются.
Путешествие продолжалось при переменной погоде. Лодка шла то на веслах, то под парусом, а иногда и бечевой.
Двадцать пятого мая, когда большая часть реки Левис, которая должна была влиться в реку Юкон, была пройдена в благоприятных условиях, Билль сделал остановку у лагеря Туренна, который занимал скалистый берег, покрытый в это время первыми цветами: анемонами, фиалками, подснежниками, крокусами и другими первенцами весны.
Тут остановились и многие другие эмигранты. Лодка, ввиду необходимости некоторых исправлений, простояла здесь сутки, и Сумми Ским мог насладиться своим любимым занятием.
В последующие два дня благодаря течению, скорость которого равнялась четырем милям в час, лодка довольно быстро спустилась по реке. 28 мая, после полудня, пройдя лабиринт островов Миерсаль, она приблизилась к левому берегу и остановилась у подножия форта Селькирк.
Этот форт, выстроенный в 1848 году для нужд агентов Гудзоновской компании, а затем разрушенный индейцами в 1852 году, представлял собой теперь лишь довольно хороший базар. Окруженный хижинами и палатками эмигрантов, он расположен по течению главной местной водной артерии, которая начиная с него называется Юконом. Теперь эта река разлилась от вод Пелли, главного притока с правой стороны.
По исключительным, правда, ценам Билль нашел здесь все ему необходимое, и после суточной стоянки утром 13 мая лодка опять пошла вниз по течению. Не останавливаясь, она прошла устье реки Стюарт, к которой начинали стекаться золотоискатели. На протяжении трехсот километров уже разбиты были прииски. Затем лодка остановилась на полдня в Оджильви, па правом берегу Юкона. Ниже этого места река все больше и больше расширялась, и лодки могли свободно лавировать здесь среди льдов, которые плыли к северу.
Оставив позади себя устье Индиана-ривер и Сиксти-Майльс-Крик, которые находятся друг против друга, в сорока восьми километрах от Доусона, Билль и его спутники после полудня 3 июня достигли наконец столицы Клондайка.
В тот момент, когда путешественники выходили из лодки, Жанна подошла к Бену Раддлю и протянула ему листок, вырванный ею из записной книжки. На этом клочке бумаги она успела на ходу написать несколько слов.
- Позвольте мне, господин Раддль, - сказала она, - оформить нашу сделку.
Бен Раддль взял бумажку и прочел на ней: "Получено от господина Бена Раддля вполне отвечающее условиям нашего контракта путешествие от Скагуэя до Доусона, что и удостоверяю настоящей распиской".
- Отлично, - сказал невозмутимо Бен, кладя с самым серьезным видом бумажку в карман.
- Позвольте мне также, господа, - продолжала Жанна, обращаясь на этот раз к обоим кузенам, - прибавить к этой расписке благодарность Эдиты, а также и мою собственную за оказанное нам вами внимание, за которое я надеюсь отплатить вам тем же.
Не сказав больше ни слова, Жанна пожала руку Бену Раддлю. Но когда очередь дошла до Сумми Скима, то последний, не скрывая волнения, удержал в своих руках маленькую ручку, которая была ему протянута.
- Ну... госпожа Жанна, неужели вы в самом деле нас покидаете? - сказал он, смешавшись.
- А вы сомневались в этом? - ответила с изумлением Жанна. - Разве это не было условлено заранее?
- Да, да... - согласился Сумми. - Но я надеюсь по крайней мере, что мы еще увидимся?
- Надеюсь, господин Ским. Но это будет зависеть не от меня, а от случайностей, которые могут произойти при добыче золота.
- Золота!.. - воскликнул Сумми. - Как, госпожа Жанна, вы все еще не отказались от этого безумия?
Жанна сухо освободила свою руку.
- Я не вижу ничего безумного в моем плане, господин Ским, - сказала она обиженным топом. - Вы могли бы догадаться, что я приехала в Доусон не для того, чтобы неожиданно менять свои мнения, как флюгер... Тем более теперь, когда я взяла на себя обязательство, которое я надеюсь с честью выполнить, - прибавила она, обращаясь к Бену Раддлю.
Сумми Ским сделал ужасно печальное лицо. То, что он испытывал, было для него, хотя он и не сознавал этого, большим горем.
- Конечно... конечно! - бормотал он несвязно, глядя, как обе девушки твердым шагом удалялись по направлению к госпиталю Доусона.


^TГлава девятая - КЛОНДАЙК^U

Обширная область, часть Северной Америки, омываемая двумя океанами, Тихим и Северным Ледовитым, соседняя с Канадой, называется Аляской. Площадь этой территории, которую русский император, больше из антипатии к Англии, чем из симпатии к Америке, уступил Соединенным Штатам, сделавшим в тот день еще один лишний шаг к осуществлению доктрины Монро: "Вся Америка для американцев" - площадь эта, как говорят, занимает не меньше полутора миллионов квадратных километров.
За исключением имеющихся в ней золотых россыпей, можно ли что-нибудь извлечь из этой полуканадской-полуамериканской области, орошаемой Юконом, - области, лежащей за полярным кругом и имеющей почву не пригодную ни к какой культуре? Это было очень сомнительно.
Не нужно, однако, забывать, что Аляска, включая острова Баранова, Адмиралтейские, Принца Уэльского, которые относятся к ней, а также Алеутский архипелаг, имеет громадную береговую линию со множеством пригодных для стоянки судов портов, начиная от Ситки, столицы штата Аляска, и до порта Михаила, расположенного у устья Юкона, одной из величайших рек мира.
Пограничной линией между Канадой и Аляской был избран сто сорок первый меридиан. Что касается южной границы, которая, извиваясь, охватывает и прибрежные острова, то она не отличается определенностью.
Рассматривая карту Аляски, нельзя не заметить, что почти на всем протяжении поверхность ее представляет собой низменность. Орографическая система {Орографическая система - совокупность горных цепей.} обозначается лишь на юге. Здесь начинается горная цепь, которая тянется дальше, через Колумбию и Калифорнию, под названием Каскадных гор.
Особенно бросается здесь в глаза течение Юкона. Направляясь сначала к северу и орошая огромной сетью своих притоков Канаду, эта великолепная река проникает на Аляску, описывает здесь дугу до форта Юкон, затем, спустившись к юго-западу, впадает около порта Михаила в Баренцево море.
Юкон значительнее даже "отца вод", самого Миссисипи. Он дает не меньше двадцати трех тысяч кубических метров воды в секунду, и его длина, при общем бассейне, обнимающем поверхность вдвое большую, чем Франция, равняется двум тысячам двумстам девяноста километрам.
Если территория, по которой протекает Юкон, и непригодна для возделывания, зато она изобилует лесами. Это большей частью непроходимые кедровые леса, которые могли бы снабжать своими деревьями весь мир, если бы истощились более доступные лесистые местности. Что касается местной фауны, то она представлена здесь черным медведем, оленем, горной овцой, богатой коллекцией пернатой дичи: рябчиками, бекасами, куропатками и бесчисленными породами уток.
Воды, омывающие чрезвычайно развитую береговую линию края, не менее богаты всякой рыбой и морскими млекопитающими. Среди рыб есть одна, которая заслуживает особого внимания. Она так пропитана жиром, что ее без всякого приготовления можно зажечь в виде факела. Отсюда и название - рыба-свеча, данное ей американцами.
Открытая русскими в 1730 году, исследованная в 1741 году, когда местное население, главным образом индейского происхождения, не превышало тридцати трех тысяч человек, эта страна в настоящее время наводнена эмигрантами и золотоискателями, которых уже несколько лет привлекают в Клондайк золотые прииски.
В первый раз заговорили об этих полярных приисках в 1864 году. Когда миссионер Мак-Дональд нашел в маленькой речке, около форта Юкон, целые пригоршни золота.
В 1882 году отряд бывших калифорнийских золотоискателей, и между ними братья Баусвель, отправился через перевал Чилькут и начал правильную эксплуатацию новых приисков.
В 1885 году золотоискатели в бассейнах Левиса и Юкона напали на прииски Форти-Майльс-Крик, немного ниже по течению будущего города Доусона, почти в том самом месте, на котором впоследствии должен был оказаться участок N 129 Жозиаса Лакоста. Два года спустя, в то время, когда канадское правительство начало проводить границы области, они добыли здесь золота на шестьсот тысяч франков.
В 1892 году "Северо-американская компания торговли и транспорта" из Чикаго основала поселок Кудахи у слияния Юкона с Форти-Майльс-Крик. В то же время тридцать констеблей {Констебль - полицейский.}, не оставлявшие службы по наблюдению за работами, четыре унтер-офицера и три офицера выработали не меньше полутора миллионов франков на приисках Сиксти-Майльс-Крик, несколько выше по течению города Доусона.
Лиха беда начало. Вслед за этим в край потянулись золотоискатели со всех концов света. В 1895 году через Чилькут прошло не меньше тысячи человек, главным образом французов из Канады.
В 1896 году распространилась шумная новость. Найдена река, богатство которой невероятно. Эта река - Эльдорадо, один из притоков Бонанцы, впадающей через реку Клондайк в Юкон. Тотчас же начинается нашествие золотоискателей. Места, продававшиеся в Доусоне по жребию за двадцать пять франков, скоро достигли цены сто пятьдесят тысяч франков.
Собственно Клондайком называется лишь канадская часть территории. С запада он ограничивается сто сорок первым меридианом, который служит пограничной линией между ставшей американской Аляской и владениями Великобритании.
С севера его границей служит приток Юкона - Клондайк, который впадает в эту реку у самого Доусона, разделяя город на две неравные части.
С востока граница подходит к той части Канады, где начинаются первые отроги Скалистых гор и по которой с юга на север протекает река Маккензи.
Центр области поднимается в виде высоких холмов, главный из которых, Дом, открыт в 1897 году. Это единственный рельеф на поверхности в общем плоского края, по которому развертывается весь гидрографический бассейн {Гидрографический бассейн - площадь, занятая рекой со всеми ее притоками.}, примыкающий к Юкону. Большинство притоков этой реки несут в своих водах золото в блестках вместе с песком, и на их берегах разрабатываются уже сотни приисков. Но наиболее золотоносная территория - та, которая омывается Бонанцей и ее многочисленными притоками: Эльдорадо, Королевским, Бульдером, Американцем, Чистым Золотом, Крипплем, Тэлем и другими.
Понятно, почему на эту территорию, покрытую свободными ото льда в течение трех или четырех летних месяцев речками, на эти многочисленные прииски, не представляющие трудностей для эксплуатации, набросились во множестве золотоискатели. И понятно, что число их с каждым годом увеличивается, несмотря на трудности пути.
В том месте, где Клондайк впадает в Юкон, несколько лет назад было лишь болото, которое заливалось водой во время оттепели. Единственными жителями здесь были бедные индейцы, жившие в хижинах или в избах, построенных по образцу русских.
У слияния этих двух рек канадец по имени Ледюк основал город Доусон, который уже в 1898 году насчитывал восемнадцать тысяч жителей.
Город сначала был разбит на участки, которые основатель продавал не дороже двадцати пяти франков и которые теперь шли по цене от пятидесяти тысяч до двухсот тысяч франков. Если приискам Клондайка не грозит истощение в ближайшем будущем, если в бассейне великой реки будут открыты новые прииски, может случиться, что Доусон сделается главным городом всего края и будет иметь такое же важное значение, как Ванкувер в Британской Колумбии или Сакраменто в американской Калифорнии.
В первое время существованию города грозила опасность быть залитым водой, как и болоту, на котором он строился. Пришлось воздвигнуть крепкие плотины, чтобы избежать этой опасности, которая, впрочем, появляется ежегодно лишь на короткое время. Во время ледохода на Юконе вода поднимается настолько, что можно опасаться сильнейшего наводнения. Наоборот, летом уровень воды в реках падает так, что Клондайк можно переходить вброд.
Бен Раддль хорошо знал историю этого края. Он ознакомился со всеми открытиями последних лет. Ему известно было, как прогрессивно увеличивалась из года в год доходность приисков и какие состояния на них наживались. Что он приехал в Клондайк лишь для того, чтобы войти во владение приисков Форти-Майльс-Крик и чтобы определить его стоимость, а затем продать по наилучшей цене, в том приходилось ему верить, потому что он утверждал это. Но Сумми Ским чувствовал, что интерес, возбужденный в его кузене золотом, увеличивался по мере приближения к золотоносной области, и он все больше и больше опасался, как бы не застрять в этой стране золота и несчастий.
В то время в области насчитывалось не меньше восьми тысяч приисковых участков, занумерованных от устьев притоков Юкона до их источников. Участки имели площадь в двести или сто квадратных метров, как это было установлено законом 1896 года.
Более всего золотоискатели и синдикаты облюбовали прииски Бонанцы, ее притоки и холмы по левому берегу Клондайка.
Можно было, следовательно, пожалеть - так должен был думать Бен Раддль, потому что Сумми Ским об этом не думал, - что наследством дядюшки Жозиаса оказался не один из приисков Бонанцы, а прииск в окрестностях Форти-Майльс-Крик, по ту сторону Юкона. Легко предположить, что предложения, которые были бы им в этом случае сделаны, оказались настолько блестящими, что им незачем было предпринимать путешествие в Клондайк. И Сумми Ским мог бы наслаждаться деревенской жизнью на своей ферме "Зеленая Поляна", вместо того чтобы месить грязь на улицах столицы, - грязь, которая заключала, может быть, в себе частицы драгоценного металла.
Оставался, правда, запрос "Общества транспортирования и торговли", но и оно, не получая ответа, могло уже отказаться от этого дела.
В конце концов, Бен Раддль приехал смотреть, и решил с этого начать. Хотя участок N 129 никогда не давал самородка стоимостью в три тысячи франков - таков был самый большой самородок, найденный в Клондайке, - едва ли все же он был истощен, иначе не явилось бы предложений о его покупке. Американские и английские синдикаты в таких делах не действуют слепо. Можно было быть уверенным, что в худшем случае оба кузена покроют издержки путешествия.
К тому же, как узнал об этом Бен Раддль, говорили уже о новых открытиях. Сумми не раз слышал от своего кузена о Гунтере, притоке Клондайка, который протекает между горами в пятьсот метров вышины, где залежи богаче и золото чище, чем в Эльдорадо; о Гольд-Боттоме, в котором, по указанию Оджильви, существует золотоносный кварцевый пласт, дающий до тысячи долларов с тонны, и о сотнях других рек, еще более чудесных.
- Ты понимаешь, Сумми? - говорил Бен Раддль. - В случае неудачи мы всегда сможем вывернуться в этом удивительном крае.
Сумми делал тогда вид, что ничего не слышал, и говорил как всегда:
- Все это прекрасно, Бен. Позволь мне, однако, вернуть тебя к нашей теме. Все эти Бонанцы, Эльдорадо, Медведи, Гунтеры и тому подобное - все это очень хорошо. Но нас касается лишь Форти-Майльс-Крик, а я даже и о нем не хочу ничего слышать, как будто его не существует.
- Будь спокоен, он существует, - отвечал, не волнуясь, Бен. - Ты скоро сам в этом убедишься.
Затем, возвращаясь к своей любимой идее, он продолжал:
- И как это ты не заинтересуешься этим удивительным Клондайком? Ведь здесь положительно даже улицы вымощены золотом! К тому же Клондайк - не единственная территория края, в которой есть золотоносные жилы. Тебе стоит лишь взглянуть на карту, и ты увидишь, какое множество отмечено на ней мест, богатых минеральными сокровищами. Их много на Чилькуте, через который мы перевалили, в холмах Кассиара и в других пунктах. Аляска полна таких холмов, и цепь их тянется за полярный крут, до берегов Ледовитого океана...
Но этот пламенный гимн не мог смутить ясности мышления Сумми. Напрасно Бен Раддль соблазнял своего кузена всеми этими сокровищами - последний с улыбкой отвечал:
- Ты прав, Бен, ты совершенно прав. Бассейн Юкона, несомненно, страна, набитая золотом до отказа. Что касается меня, то я с радостью думаю о том, что мы тоже обладаем "небольшим" клочком этой земли... потому что, если бы он был больше, нам потребовалось бы больше времени, чтобы от него освободиться!


^TГлава десятая - СПОРНЫЕ ГРАНИЦЫ^U

- Собрание хижин, изб, палаток на поверхности болота, нечто вроде лагеря с постоянной угрозой наводнениями Юкона и Клондайка, неправильные, грязные улицы с рытвинами на каждом шагу, не город, а какой-то хлев, годный лишь для тысяч собак, лающих всю ночь, - вот каким вы представляли себе, по слухам, город Доусон, господин Ским! Но хлев преобразился на наших глазах благодаря пожарам, уничтожившим старые постройки. Теперь Доусон - город с приличными домами, банками и отелями. Скоро здесь будут два театра, в одном из которых оперный зал рассчитан более чем на две тысячи мест, и так далее, и так далее. И вы даже не можете себе представить всего, что разумеется под этим "и так далее"!..
Так говорил доктор Пилькокс, англоканадец, круглый, лет сорока, крепкий, подвижный, веселый, необыкновенного здоровья. Назначенный год назад директором госпиталя в Доусоне, он поселился в этом городе, где открывалось широкое поле для его профессии, так как здесь сосредоточились как будто все эпидемии, не говоря уж о золотой лихорадке, от которой он сам был застрахован не хуже, чем Сумми Ским.
Доктор Пилькокс был и терапевтом, и хирургом, и аптекарем, и зубным врачом. И так как его знали за хорошего и добросовестного практика, то пациенты массами стекались к его уютному дому, расположенному на Фронт-стрит, одной из лучших улиц Доусона.
Билль Стелль давно уже знал доктора Пилькокса, с которым он встречался, служа разведчиком в канадской армии. Пользуясь этим старинным знакомством, Билль рекомендовал обыкновенно доктору тех эмигрантов, которых он сопровождал из Скагуэя в Клондайк.
И на этот раз, через два дня после приезда, он не преминул познакомить Бена Раддля и Сумми Скима с доктором, который пользовался в городе всеобщим уважением. В Клондайке не было человека, лучше него осведомленного относительно всего, что происходило в области. Если кто-нибудь мог дать хороший совет или хорошее лекарство, то только этот превосходный доктор. Первый вопрос, с каким обратился к нему Сумми Ским. относился к их спутницам. Что сталось с ними?.. Видел ли их доктор Пилькокс?..
- Не говорите мне о ней! Она просто феномен! - воскликнул с чувством доктор, волнуя Сумми Скима своим странным ответом. - Это просто перл, эта девушка - настоящая жемчужина, и я не могу сказать, как я рад, что мне удалось заполучить ее сюда. Всего два дня, как она поступила в госпиталь, и успела уже его преобразить. Сегодня утром, открыв один из шкафов, я был прямо поражен ее любовью к порядку, к чему я, по правде говоря, здесь не приучен. Заинтригованный, я открыл другой шкаф, третий, десятый - то же самое. И еще лучше: мои инструменты вычищены и разложены в порядке, операционный зал блистает такой чистотой, как никогда. Наконец, чему трудно поверить, этот полуребенок подчинил себе весь персонал. Все совершается как по команде. Братья и сестры милосердия все на своих местах. Расставленные в порядке кровати приятно видеть. Даже сами больные, кажется, стали лучше себя чувствовать!..
Бен Раддль, по-видимому, был счастлив, слыша все это.
- Я в восторге, доктор, - сказал он, - от похвал, которые вы расточаете вашей новой помощнице. Это доказывает, что я не ошибся на ее счет. Думаю, что будущее готовит вам еще более приятные неожиданности.
Сумми Ским казался менее счастливым. Он уже как будто о чем-то беспокоился.
- Извините, доктор... - прервал он. - Вы говорите об одной девушке... Но ведь их было две?..
-, А, это правда, - смеясь, сказал доктор Пилькокс, - но я давно знаю лишь ту, которая поступила ко мне старицей сестрой милосердия, а другую не знаю совсем. Поэтому я едва успел заметить последнюю. Прибыв в госпиталь со своей кузиной, она через десять минут исчезла опять и вернулась лишь к полудню, одетая как золотоискатель, с заступом на плече и с револьвером за поясом. Вчера утром, когда я справился о ней, я узнал, что она, не сказав никому ни слова, тотчас же отправилась в путь. Уже от ее кузины я узнал, что она намерена заняться, как и мужчины, ремеслом золотоискателя.
- Значит, она уже отправилась?.. - настаивал Сумми.
- Самым серьезным образом, - подтвердил доктор и прибавил: - Я много видел оригинальных типов на своем веку, но, признаюсь, такого еще не встречал!
- Бедная девушка, - пробормотал Сумми. - Как это вы отпустили ее на такое безрассудное предприятие?
Но доктор уже не слушал Сумми Скима. Он заговорил опять с Беном Раддлем о Доусоне, и речь его лилась неудержимо. Доктор Пилькокс гордился своим городом и не скрывал этого.
- Да, - повторял он, - он уже достоин носить данное ему канадским правительством наименование столицы Клондайка.
- Столица, которая еще достраивается, доктор, - ответил Бен Раддль.
- Ну, она скоро достроится, так как число жителей в ней увеличивается с каждым днем.
- Сколько же их теперь? - спросил Бен.
- Около двадцати тысяч.
- Скажите: двадцать тысяч проезжих, а не жителей, доктор. Зимой Доусон должен быть пуст.
- Извините меня, двадцать тысяч постоянных жителей, которые поселились здесь со своими семьями и так же мало думают покидать город, как я.
Пока Бен Раддль с большой пользой для себя черпал различные сведения из живой энциклопедии, какой был доктор Пилькокс, Сумми молчал и грустил. Его мысли были сосредоточены на Жанне Эджертон. Он представлял ее себе на дикой, трудной дороге, одинокую, покинутую, без всякой защиты, с одной только ее непоколебимой волей... Но, в конце концов, это его не касалось. Эта сумасшедшая, если таков был ее каприз, была вольна идти искать нищету и смерть... Пожав плечами, Сумми отбросил от себя печаль и вступил в разговор.
- Однако, - заметил он, чтобы поддразнить доктора, - я не вижу в Доусоне того, что встречаешь обыкновенно в столице...
- Как! - воскликнул доктор Пилькокс, надувшись, вследствие чего он казался еще более кругленьким. - Да ведь это резиденция генерального комиссара территории Юкона, майора Джеймса Уэлша, и целой иерархии служащих, какой вы не найдете в главных городах Британской Колумбии и Канады!
- Каких служащих, доктор?
- Главного судьи Мак-Гира, комиссара по золотопромышленности Фаусетта, эсквайра {Эсквайр - дворянский титул, распространявшийся позже на лиц, занимавших государственные должности.}, комиссара государственных земель Уэда, тоже эсквайра, консула Соединенных Штатов Америки, вице-консула Франции...
- Эсквайры, - заметил весело Сумми Ским, - это в самом деле высокопоставленные лица... А торговля?
- У нас уже есть два банка, - ответил доктор, - Канадский Коммерческий банк из Торонто, которым управляет Вильс, и банк Британской Северной Америки. А что вы скажете, господин Ским, если я вам сообщу, что во главе полиции стоят здесь француз-канадец, капитан Стернс, и капитан Харпер, под начальством которых находится шестьдесят человек?
- Я скажу, доктор, - ответил Сумми Ским, - что такой личный состав полиции, принимая во внимание численность населения Доусона, должен быть далеко не достаточен.
- Он будет увеличен, смотря по надобности, - уверял доктор Пилькокс. - Канадское правительство сделает все необходимое для безопасности жителей столицы Клондайка.
Надо было слышать, как доктор произносил слова "столицы Клондайка"! Сумми Ским ответил:
- Значит, все к лучшему... Но, впрочем, я не знаю, зачем я задаю вам все эти вопросы. Непродолжительность моего пребывания здесь помешает мне, надеюсь, оценить как следует все прелести Доусона. Если только в городе есть гостиница, я буду совершенно доволен.
Гостиниц здесь было три: Юкон-отель, Клондайк-отель и Северный отель. Сумми Ским не мог не знать этого, так как в последнем из них оба кузена сняли себе комнаты.
Владельцы этих отелей должны были сильно разбогатеть, если бы только наплыв эмигрантов остался прежним. Комната стоила семь долларов в день, а обеды по три доллара; за услуги платили ежедневно один доллар; за стрижку бороды - доллар, за стрижку головы - полтора доллара.
- Мое счастье еще, что я не бреюсь! - говорил Сум-ми. - Что касается волос, то я не намерен их стричь до возвращения в Монреаль.
Приведенные цифры показывают дороговизну жизни в столице Клондайка. Кто не богател здесь каким-нибудь счастливым случаем, тот неминуемо разорялся. Можно судить об этом по местным рыночным ценам: стакан молока стоил два с половиной франка, килограмм масла - двенадцать франков, за дюжину яиц надо было заплатить двенадцать с половиной франков. Килограмм соли стоил два с половиной франка, а дюжина лимонов - двадцать пять франков.
Что касается бань, то за них платили: за простые ванны - двенадцать с половиной франков, а за русскую баню - сто шестьдесят франков.
Сумми Ским решил, что он будет пользоваться лишь простыми ваннами.
Ко времени настоящего рассказа Доусон простирался на два километра вдоль правого берега Юкона, на расстоянии тысячи двухсот метров от ближайших холмов. Занимаемая им площадь в восемьдесят восемь гектаров делилась на два квартала, отделенных друг от друга течением Клондайка, который ниже вливался в реку Юкон. Город имел семь проспектов и пять пересекавшихся под прямыми углами улиц с деревянными тротуарами. Эти улицы заполнялись в течение бесконечных зимних месяцев многочисленными санями, а летом по ним со страшным грохотом катились тяжелые повозки с грубыми колесами, около которых бежали стаи собак.
Вокруг Доусона тянулись огороды, на которых росли репа, кольраби, салат и пастернак, но далеко не в достаточном количестве. Вследствие этого овощи за большие деньги привозились из Канады, Британской Колумбии или Соединенных Штатов. Что касается мяса, то его после ледохода привозили из порта Михаила пароходы, снабженные ледниками. Эти пароходы появлялись у города в первую неделю июня, и на набережной тогда беспрерывно раздавались свистки их сирен.
Но зимой закованный льдами Юкон несудоходен, и тогда Доусон в течение нескольких месяцев отрезан от остального мира. Приходится питаться консервами и сидеть в домах, так как страшные холода делают почти невозможным сколько-нибудь продолжительное пребывание на открытом воздухе. Поэтому с возвращением весны в городе начинаются страшные эпидемии. Скорбит, менингит, тиф косят население, ослабленное в течение замкнутой зимней жизни. {Скорбут, или цинга - изнурительная болезнь, происходящая от недостаточного или однообразного питания. Выражается общей слабостью, разрыхлением и кровоточивостью десен, появлением на теле кровоподтеков. При отсутствии надлежащего лечения может окончиться смертью. Менингит - воспаление мозговых оболочек.}
В этот год, как раз особенно суровой зимы, помещения госпиталя были переполнены. Личный состав служащих был далеко не достаточен, и доктор Пилькокс имел тысячу оснований поздравить себя, что в таком трудном положении он приобрел драгоценного помощника, каким оказалась его новая сиделка.
В каком ужасном виде были злополучные эмигранты, прибывшие из отдаленнейших мест, надорвавшиеся от усталости, лишений и холода! Число смертных случаев увеличивалось с каждым днем, и по улицам беспрестанно тянулись на кладбище запряженные собаками повозки с гробами. Умершие закапывались в почве, где эти несчастные лежали, быть может, среди золотых слитков!
Несмотря на эти печальные картины, жители Доусона или по крайней мере проезжие золотоискатели предавались всяким удовольствиям и разгулу. Как те, которые ехали на прииски впервые, так и те, которые возвращались на них, чтобы поправить свои дела, расстроенные в несколько месяцев разгула, проводили время в различных казино и игорных залах. В то время как эпидемии свирепствовали в городе, по ресторанам и кабакам сновали толпы людей. При виде этих сотен пьяниц, игроков, крепко сложенных авантюристов трудно было поверить, что умирает столько неудачников, что целые семьи, мужчины, женщины и дети, не выдерживают нищеты и болезней.
Весь этот люд, жаждущий сильных ощущений, собирался в разных "Монте-Карло", "Доминионах" и "Эльдорадо", причем трудно было б определить, когда это было - днем или ночью, так как, во-первых, в это время года, во время солнцестояния, не было ни утра, ни вечера, а во-вторых, потому, что эти увеселительные места ни на минуту не закрывались. Здесь велась непрерывная игра в покер, в "монитс" и рулетку. Здесь рисковали на зеленом поле не золотыми монетами, а золотыми слитками и песчинками, а кругом стоял крик, шум, ругательства, ссоры, иногда раздавались и револьверные выстрелы. Здесь происходили возмутительнейшие сцены, прекратить которые полиция была не в силах. Главные роли в них принадлежали разным Гунтерам, Малонам и им подобным.
Рестораны в Доусоне открыты день и ночь. Во всякое время в них едят цыплят по двадцать долларов за штуку, ананасы по десять долларов, яйца по пятнадцати долларов за дюжину; курят сигары по три с половиной франка за штуку; пьют вина по двадцать долларов за бутылку, виски, которое стоит дороже жилого дома.
Три или четыре раза в неделю золотоискатели с ближайших приисков возвращаются в город и в несколько часов спускают в этих ресторанах или игорных домах все, что они добыли в грязи Бонанцы и ее притоков.
Печальное зрелище! Здесь проявляли себя самые низменные инстинкты человеческой природы, и то немногое, что с первых же часов мог наблюдать Сумми Ским, только усилило его отвращение к этому миру авантюристов.
Впрочем, он надеялся, что ему недолго придется изучать этот мир. Не теряя времени, Ским принял все меры к тому, чтобы как можно больше сократить свое пребывание в Клондайке.
Тотчас же после завтрака в Северном отеле, в первый день по приезде, Сумми обратился к своему кузену:
- Прежде всего нам нужно взяться за наше дело. Так как местный синдикат предложил нам купить у нас участок номер сто двадцать девять на Форти-Майльс-Крик, то следует повидаться и поговорить с ним.
- Как тебе угодно, - ответил Бен Раддль.
К несчастью, в конторе "Американского общества транспортирования и торговли" им ответили, что директор, капитан Хэли, находился в поездках и что он вернется лишь через несколько дней. Таким образом, наследникам дядюшки Жозиаса волей-неволей пришлось ждать.
Тем временем они навели справки о местонахождении их прииска. Билль Стелль оказался в этом случае естественным проводником.
- Далеко от Доусона находится Форти-Майльс-Крик? - спросил его Бен Раддль.
- Я никогда не был там, - ответил Билль. - Но, судя по карте, эта река впадает в Юкон у форта Кудахи, к северо-западу от Доусона.
- Судя по номеру участка, - заметил Сумми Ским, - нельзя думать, чтобы прииск дядюшки Жозиаса был далеко.
- Он находится отсюда не далее как в тридцати лье, - объяснил Билль, - так как именно на этом расстоянии проведена граница между Аляской. и Канадой, а прииск номер сто двадцать девять расположен на канадской территории.
- Мы отправимся туда, как только увидимся с капитаном Хэли, - заявил Сумми.
- Непременно, - ответил его кузен.
Но дни проходили, а капитан Хэли не возвращался. 7 июня, утром, выйдя из своего отеля, Бен и Сумми уже в десятый раз попали в контору чикагского синдиката.
На улицах были толпы народа. Пароход из Юкона только что привез множество эмигрантов. В ожидании отправления на берега различных притоков Юкона они кишмя кишели в городе. Одни прибыли сюда, чтобы эксплуатировать принадлежащие им прииски, другие - чтобы наняться туда же за очень высокую плату. Из всех улиц на Фронт-стрит, где находились главнейшие конторы, было больше всего народа. К толпе людей присоединялись стаи собак. На каждом шагу приходилось наталкиваться на этих едва прирученных животных, вой которых раздирал уши.
- Это настоящий город собак! - говорил Сумми Ским. - Его губернатором должна была бы быть дворняжка, и его следовало бы назвать "Собачий город"!
Среди толкотни, ругательств и шума Бен Раддль Ши Сумми Ским не без труда прошли по Фронт-стрит до конторы синдиката.
Капитана Хэли все еще не было, и они решили обратиться к вице-директору, Вильяму Бролю, который спросил их о цели посещения.
Оба кузена назвали свои имена:
- Сумми Ским и Бен Раддль, из Монреаля.
- Очень рад вас видеть, господа, - заявил Броль. - Очень рад!
- Очень рады и мы познакомиться с вами, - вежливо ответил Сумми Ским.
- Наследники Жозиаса Лакоста, владельца приискового участка номер сто двадцать девять на Форти-Майльс-Крик? - спросил Броль.
- Именно, - сказал Бен Раддль.
- Если только, - прибавил Сумми, - со времени нашего отъезда в это бесконечное путешествие проклятый участок этот не исчез.
- Нет, господа, - ответил Вильям Броль. - Можете быть спокойны, он все на том же месте, на границе обоих государств... на вероятной границе по крайней мере.
- Вероятной?.. Почему вероятной? Откуда явилось это неожиданное прилагательное.
- Милостивый государь, - продолжал Бен Раддль, не обращая внимания на географическое замечание Броля, - нам сообщили в Монреале, что ваш синдикат хочет купить участок номер сто двадцать девять на Форти-Майльс-Крик...
- Хотел. Действительно, господин Раддль.
- Мы приехали - я и мой сонаследник, - чтобы убедиться лично в стоимости этого прииска, и нам хотелось бы узнать, не изменилось ли решение синдиката?
- И да, и нет, - ответил Вильям Броль.
- Да и нет? - воскликнул пораженный Сумми.
- Да и нет? - повторил Бен Раддль. - Объясните, милостивый государь.
- Нет ничего проще, господа, - ответил вице-директор. - Да, если положение прииска одно, и нет, если оно окажется иное. Я в двух словах объясню вам...
Не ожидая объяснения, Сумми Ским воскликнул:
- Каково бы ни было положение прииска, милостивый государь, факт остается фактом. Наш дядюшка Жозиас Лакост ведь был же владельцем этого прииска! А раз так, то, где бы он ни находился, он принадлежит нам по завещанию.
В доказательство этих слов Бен Раддль вынул из своего бумажника документы, свидетельствовавшие об их правах на прииск N 129.
- О, - произнес вице-директор, отказываясь жестом от бумаг, - эти ваши права не подлежат ни малейшему сомнению. Вопрос не в этом, господа.
- В чем же? - спросил Сумми, которого лукавый вид Броля начинал раздражать.
- Участок номер сто двадцать девять, - ответил Броль, - занимает на Форти-Майльс-Крик место на границе между Канадой, которая принадлежит Великобритании, и Аляской, которая принадлежит Америке...
- Да, но на канадской территории, - заметил Бен Раддль.
- Это смотря по обстоятельствам, - возразил Броль. - Участок канадский, если граница между обоими государствами окажется там, где она была обозначена до сих пор. Но американский - в противном случае. А так как синдикат - канадский и может поэтому эксплуатировать лишь канадские прииски, то я могу дать вам лишь условный ответ.
- Значит, - спросил Бен Раддль, - в настоящее время возник спор из-за границы между Великобритайией и Соединенными Штатами?
- Да, именно так, - объяснил Броль.
- Я думал, - сказал Бен Раддль, - что пограничной линией избран был сто сорок первый меридиан.
- Да, господа, и этот выбор был сделан не без основания.
- В чем же тогда дело? - возразил Сумми Ским. - Я не думаю, чтобы меридианы меняли свое место даже и в Новом Свете. Я не представляю себе, чтобы сто сорок первый меридиан разгуливал с востока на запад с тросточкой в руках!
- Конечно, - согласился Броль, смеясь над горячностью Сумми, - но, может быть, меридиан проведен не совсем там, где ему следовало бы быть. Вот уже два месяца, как по этому поводу производятся серьезные изыскания, и возможно, что придется перенести границу немного к востоку или к западу.
- На несколько лье? - спросил Бен Раддль.
- Нет, всего на несколько сот метров.
- И из-за этого спорят! - воскликнул Сумми Ским.
- Спорят, по-моему, правильно, - возразил вице-директор. - Что американское, то американское, что канадское, то должно быть канадским.
- Какое же из государств возбудило этот вопрос? - спросил Бен Раддль.
- Оба, - ответил Броль. - Америка претендует на клочок территории к востоку, а Канада со своей стороны на такой же клочок к западу.
- Но, черт побери, - воскликнул Сумми, - нам-то, в конце концов, какое дело до этих споров?
- Дело в том, что часть приисков на Форти-Майльс-Крик сделается собственностью Америки.
- И участок помер сто двадцать девять в том числе?..
- Без сомнения, так как он первый находится на оспариваемой границе, - ответил Броль, - и в этом случае синдикат откажется от своего предложения.
На этот раз ответ был ясен.
- Но по крайней мере начали ли это определение границы? - спросил Беп Раддль.
- Да, сударь. Измерения уже ведутся, крайне спешно и с удивительной точностью.
Если оба государства спешили со своими претензиями на узкую полоску территории, примыкающей к сто сорок первому меридиану, то, очевидно, потому, что она считалась золотоносной.
- Итак, господин Броль, - спросил Бен Раддль, - если прииск помер сто двадцать девять останется к востоку от границы, то синдикат не отказывается от своего предложения?
- А если, наоборот, он окажется к западу от границы, то мы должны будем отказаться от переговоров?
- Да.
- В таком случае, - объявил Сумми Ским, - мы обратимся к другим. Если наш прииск окажется на американской земле, мы обменяем его на доллары вместо кредитных билетов, вот и все.
Беседа на этих словах прервалась, и оба кузена вернулись в Северный отель.
Здесь они нашли Билля, которому сообщили о положении дел.
- Во всяком случае, господа, - посоветовал он им, - вы бы хорошо сделали, если бы как можно скорее отправились на Форти-Майльс-Крик.
- Это именно наше намерение, - сказал Бен Раддль. - Мы отправимся завтра же. А вы, Билль, что будете делать?
- Я вернусь в Скагуэй, чтобы проводить новый караван в Доусон.
- И вы будете в отсутствии?..
- ...два месяца.
- Мы рассчитываем на вас для обратного пути.
- Хорошо, господа, но не теряйте времени.
- Надейтесь на меня в этом отношении, - горячо заявил Сумми, - хотя, по правде говоря, мы с самого начала терпим неудачу!
- Найдутся более покладистые покупатели, - заметил Бен Раддль. - А пока мы должны осмотреть прииск сами...
- Но вот что! - прервал его Сумми. - Я вспомнил, что мы встретим там нашего милого соседа...
- ...техасца Гунтера, - кончил за него Бен Раддль.
- И Малона. Этих образцовых джентльменов.
- Скажите, висельников, господин Ским, - поправил его Билль Стелль. - Они хорошо известны и в Скагуэе, и в Доусоне. Действительно, они ваши соседи, так как прииск номер сто тридцать один находится напротив вашего, по другую сторону границы. Это печальное соседство.
- Тем более, - прибавил Бен Раддль, - что Сумми уже имел случай жестоко наказать одного из этих господ. А это только может осложнить наши будущие отношения.
Билль Стелль казался озабоченным.
- Ваши дела меня не касаются, господа, - сказал он серьезным тоном. - Но позвольте мне дать вам совет. Возьмите с собой на прииск провожатых. Если хотите, я дам вам Нелуто. И отправляйтесь хорошо вооруженными.
- Вот приключения! - воскликнул Сумми, поднимая руки к небу. - Подумать только, что если бы мы спокойно остались в Монреале, то наш прииск был бы теперь уже продан, так как продажа была бы совершена до этих глупых разделений границы, и я блаженствовал бы в "Зеленой Поляне".
- Надеюсь, ты прекратишь свои упреки, - заметил Бен Раддль. - Ты ведь дал мне обещание, Сумми. К тому же, если бы ты остался в Монреале, то не совершил бы интересного, необыкновенного, захватывающего путешествия...
- Путешествия, которое меня совершенно не интересует, Бен.
- Ты не был бы в Доусоне.
- Из которого я всеми силами стремлюсь выбраться, Бен!
- Ты не оказал бы услуги Эдите и Жанне Эджертон.
Сумми крепко пожал руку своему кузену.
- Знаешь что, Бен? Честное слово, это твое первое разумное слово за два месяца, - сказал он, и его лицо осветилось широкой добродушной улыбкой.


^TГлава одиннадцатая - ОТ ДОУСОНА К ГРАНИЦЕ^U

Билль Стелль дал обоим кузенам хороший совет, предложив им поторопиться. Им нельзя было терять ни одного дня, чтобы кончить свои дела. Полярные холода в этих высоких широтах наступают быстро. Начался июнь, а случается, что уже к концу августа льды загромождают озера и реки и начинаются снег и метели. Лето продолжается в Клондайке не больше трех месяцев, а обоим кузенам необходимо было иметь еще в запасе время для возвращения озерами в Скагуэй или же, если бы они переменили маршрут, для того, чтобы спуститься по Юкону до Доусона к порту Михаила.
Приготовления Бена Раддля и Сумми Скима были закончены. Они взяли все необходимое, чтобы пробыть на прииске даже дольше, чем рассчитывали. Покупать и везти с собой приспособления для работ им, впрочем, не пришлось, так как на месте находился весь инвентарь дядюшки Жозиаса Лакоста; не нужно им было и нанимать персонал, так как они не намеревались эксплуатировать прииск на Форти-Майльс-Крик.
Но необходимо было иметь проводника, знакомого с краем. Так как Билль встретил в Доусоне другого из своих лоцманов для возвращения по озеру Линдемана, то он предложил кузенам взять с собой Нелуто. Бен Раддль с благодарностью принял это предложение. Трудно было бы сделать лучший выбор. Индейца они видели в деле и знали, что можно полагаться на него во всех отношениях, не требуя лишь от него чересчур точных указаний.
Экипажем для путешествия Бен Раддль выбрал повозку, а не сани, на которых ездят на собаках даже и тогда, когда исчезают лед и снег. Собаки были так дороги в это время, что за одну собаку платили до полутора и двух тысяч франков.
В повозку на два места, с верхом, который мог подниматься и опускаться, достаточно прочную, чтобы выдержать ухабы и тряску, была запряжена сильная лошадь. Запасаться фуражом не пришлось, так как дорога шла все время лугами, где лошадь легче собак может находить себе пищу.
По просьбе Бена Раддля Нелуто самым тщательным образом осмотрел повозку.
- Ну что? - спросил Бен Раддль.
- Если она не сломается дорогой, - с глубоким убеждением заметил индеец, - то мы доедем в ней до прииска номер сто двадцать девять.
- Спасибо, милый! - воскликнул Бен Раддль, не скрывая громадного желания расхохотаться.
Тем не менее ему удалось получить от замкнутого Нелуто полезные указания относительно вещей, какие надо было взять с собой. В конце концов инженер убедился, что он не забыл ничего, нужного для дороги.
Тем временем Сумми Ским бродил по улицам Доусона. Он осматривал магазины, справлялся о ценах на товары и радовался, что приобрел все нужное у купцов Монреаля.
- Знаешь, Бен, сколько стоит пара башмаков в столице Клондайка? - спросил он своего кузена накануне отъезда.
- Нет, Сумми.
- От пятидесяти до девяноста франков.
- А пара чулок?
- Десять фрапков, я думаю, не больше.
- А шерстяные чулки?
- Франков двадцать.
- Нет, двадцать пять. А помочи?
- Ну, без них можно обойтись, Сумми.
- И отлично, потому что они стоят восемнадцать франков. Ну а сколько, по-твоему, стоят здесь женские подвязки?
- Это мне безразлично, Сумми.
- Сорок франков, а платье от хорошей портнихи - девятьсот франков. Положительно, в этой невероятной стране лучше оставаться холостяком.
- Мы и останемся холостяками, - ответил Бен Раддль, - разве только ты женишься на какой-нибудь богатой наследнице...
- Наследниц, Бен, довольно... особенно авантюристок, которые владеют богатыми приисками на Бонанце или Эльдорадо. Но, уехав из Монреаля холостяком, я и вернусь туда холостяком!.. Ах, Монреаль! Монреаль!.. Как мы далеко от него, Бен!..
- Расстояние, отделяющее Доусон от Монреаля, - ответил Бен Раддль не без иронии, - совершенно равно расстоянию, отделяющему Монреаль от Доусона, Сумми.
- Я не сомневаюсь в этом, - возразил Сумми Ским, - но это не значит, что оно маленькое!
Оба кузена не хотели покидать Доусон, не заехав в госпиталь проститься с Эдитой Эджертон. Узнав об их посещении, она немедленно спустилась в приемную. В своем костюме сестры милосердия она была очаровательна. Смотря на ее серое платье и ослепительной белизны фартук с нагрудником, которые облегали ее правильными складками, на гладко причесанные волосы с прямым пробором, на белые холеные руки, трудно было признать в ней ту удивительную работницу, которую с таким чувством описал доктор Пилькокс.
- Ну что, - спросил ее Бен Раддль, - как вам нравятся ваши новые обязанности?
- Разве может не нравиться то дело, которым живешь? - просто ответила Эдита.
- Ну, ну!.. - воскликнул не совсем убежденный Бен Раддль. - Однако вы довольны. Это главное. Что касается доктора Пилькокса, то он вами не нахвалится.
- Доктор слишком добр, - ответила молодая сестра. - Со временем я надеюсь быть ему более полезной.
В это время в разговор вмешался Сумми.
- А что ваша кузина? Вы не имеете от нее вестей?
- Никаких, - ответила Эдита.
- Значит, - продолжал Сумми, - она действительно привела в исполнение свой план?
- Так ведь и было решено.
- Но на что она надеется? - воскликнул Сумми с внезапной и необъяснимой горячностью. - Что станет с ней, если она, как это можно наверное ждать, потерпит неудачу в своих предприятиях?
- Я всегда здесь, чтобы принять ее, - спокойно возразила Эдита. - В худшем случае на мой заработок мы проживем обе.
- Значит, - продолжал разгорячившийся Сумми, - вы решили обе обосноваться в Клондайке навсегда, пустить здесь корни?..
- Ни в коем случае, господин Ским, потому что, если Жанне улыбнется счастье, я воспользуюсь тогда ее работой.
- Великолепная комбинация! И вы тогда покинете Доусон?
- Почему же нет? Я люблю дело, которым существую, но в тот день, когда я смогу обойтись без него, я, конечно, стану искать себе другое, более мне приятное.
Все это было высказано твердо и с уверенностью, которая делала бессильным всякое возражение. Возразить что-нибудь против этого спокойного и разумного взгляда на жизнь было трудно, и Сумми Ским не возражал. Но если бы даже он и решился еще возразить что-нибудь, этому помешало бы появление доктора Пилькокса. Узнав о предстоящем отъезде обоих кузенов, доктор рассыпался в поздравлениях с интересным путешествием, которое они предпринимали, и, оседлав любимого конька, стал опять расхваливать красоты своего великолепного Клондайка.
- Вы еще приедете, - твердил доктор. - Если бы только вам удалось увидать его зимой!..
Сумми Ским откровенно надулся. О, он не любил Клондайка! Конечно, нет!
- Надеюсь, доктор, избавиться от этого счастья, - сказал Сумми, делая гримасу.
- Кто знает!
Этот ответ доктора Сумми не принял всерьез.
В пять часов утра 9 июня повозка ждала уже у подъезда Северного отеля. Провизия и небольшой материал для лагеря были на местах. Лошадь била копытами. Нелуто сидел на козлах.
- Все уложено, Нелуто?
- Все, сударь... если только случайно, быть может, мы не оставили чего-нибудь в отеле, - ответил индеец со своей обычной осторожностью.
Бен Раддль покорно вздохнул.
- Будем надеяться, что ничего не забыли, - сказал он, влезая в повозку.
- И особенно, что через два месяца мы вернемся в Монреаль, - прибавил Сумми свой обычный лейтмотив.
Расстояние от Доусона до границы равняется ста сорока шести километрам. Прииск N 129 подходит к ней, и, чтобы добраться до него, нужно было, таким образом, три дня, считая по двенадцать лье в сутки.
Нелуто распределил перегоны так, чтобы не утомлять чересчур лошадь: первый был назначен им от шести до одиннадцати часов утра, с остановкой на два часа, а второй - с часа до шести вечера, после чего следовала остановка на ночь. По этой неровной местности ехать ночью было трудно.
Каждый вечер путники должны были разбивать под деревьями палатку, если только Бен Раддль и его кузен не найдут по дороге комнаты на каком-нибудь постоялом дворе.
Первые два перегона путешественники сделали в благоприятных условиях. Погода стояла хорошая.
С востока дул небольшой ветер, и температура держалась на десяти градусах выше нуля. Почва поднималась небольшими холмами, из которых самые высокие не достигали трехсот метров; по их склонам, в полном весеннем цвету, обильно росли ветреницы, ранний шафран и можжевельник. В глубине оврагов густыми группами высились пихты, тополя, березы и ели.
Сумми Скиму сказали, что по дороге не будет недостатка в дичи и что эту часть Клондайка охотно посещают даже медведи. Поэтому Бен Раддль и он не преминули захватить с собой охотничьи ружья. Но воспользоваться ими не пришлось.
К тому же местность оказалась населенной. По пути встречались рабочие с горных приисков, из которых некоторые дают по тысяче франков в день на каждого рабочего.
После полудня повозка достигла форта Релайанс, очень оживленного в то время поселка. Основанный Гудзоновской компанией для добычи пушного зверя и для защиты от индейцев, форт этот, как и многие подобные же поселки, потерял свое прежнее значение. Со времени открытия золотых приисков военный пост этот превратился в простую станцию, где путешественники возобновляли запасы провизии.
В форте кузены встретили находившегося в инспекторской поездке майора Джеймса Уэлша, генерального комиссара территории Юкона.
Это был человек лет пятидесяти, суровый администратор, два года назад назначенный в округ. Канадский губернатор прислал его сюда в то время, когда прииски начали осаждаться тысячами эмигрантов, наплыву которых не видно было конца.
Задача его была трудная. Каждый день возникали тысячи затруднений при распределении участков, при вводе во владение или при поддержании порядка в этой местности, которую индейцы не позволяли занимать.
К этим постоянным заботам присоединялось теперь еще недоразумение из-за сто сорок первого меридиана, вызвавшее необходимость новых измерений. Именно последнее обстоятельство и требовало присутствия майора Джеймса Уэлша в этой части западного Клондайка.
- Кто поднял этот вопрос, господин Уэлш? - спросил Бен Раддль.
- Американцы, - ответил комиссар. - Они предполагают, что определение границы, сделанное еще в те времена, когда Аляска принадлежала России, было произведено недостаточно точно. По их мнению, граница, обозначенная сто сорок первым меридианом, должна быть отодвинута к западу, вследствие чего большая часть приисков, лежащих на левых притоках Юкона, перейдет в собственность Америки.
- Следовательно, в числе других и наш прииск, номер сто двадцать девять, полученный нами в наследство от дядюшки Жозиаса Лакоста?
- Очевидно, господа, вы будете первыми, которые в случае чего должны будут переменить национальность.
- Но можно ли ожидать, господин Уэлш, - продолжал Сумми, - что работа по исправлению границы скоро окончится?
- Я могу вам сказать только, - заявил Уэлш, - что назначенная для этого комиссия уже несколько недель как принялась за работу. Мы надеемся все же, что граница между обоими государствами будет установлена окончательно к зиме.
- По вашему мнению, господин Уэлш, - спросил Бен Раддль, - есть основания думать, что при первоначальном проведении границы действительно была допущена ошибка и что демаркационную линию придется передвигать?
- Нет. По сведениям, которые я имею, это дело возникло, по-видимому, из-за происков некоторых американских синдикатов против Канады.
- Это заставит нас, - сказал Сумми Ским, - продолжить наше пребывание в Клондайке дольше, чем мы этого хотели бы. Это совсем невесело!
- Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ускорить работу комиссии, - заявил генеральный комиссар. - Но нужно сознаться, что эта работа иногда задерживается благодаря препятствиям, чинимым некоторыми владельцами пограничных приисков, например владельцем прииска номер сто тридцать один.
- Техасцем по имени Гунтер? - сказал Бен Раддль.
- Именно. Вы слышали о нем?
- Во время перехода из Ванкувера в Скагуэй мой кузен был вынужден столкнуться с ним... и в довольно резкой форме.
- В таком случае будьте настороже. Это человек крайне несдержанный и грубый. При нем состоит некий Малон, его земляк, который его стоит, как говорят.
- Этот Гунтер, - спросил Бен Раддль, - один из тех, которые требовали исправления границы, господин Уэлш?
- Да. Он даже один из самых ярых сторонников этого исправления.
- В чем же здесь его интерес?
- В том, чтобы находиться подальше от границы и таким образом избежать непосредственного наблюдения наших агентов. Это он агитировал среди владельцев приисков, находящихся между левым берегом Юкона и теперешней границей. Все они предпочли бы зависеть от Аляски, где гораздо более слабая администрация, чем находиться в Канаде. Но, повторяю вам, я сомневаюсь, чтобы американцы выиграли это дело, и Гунтер останется ни с чем. Во всяком случае, я снова советую вам как можно реже приходить в соприкосновение с вашим соседом, который является авантюристом самой худшей породы, не раз уже привлекавшим внимание моей полиции.
- На этот счет не беспокойтесь, господин комиссар, - ответил Сумми Ским. - Мы приехали в Клондайк не для того, чтобы заниматься промывкой на прииске номер сто двадцать девять, а для того, чтобы его продать. Как только это нам удастся, мы немедленно же, без оглядки, поедем возможно скорее через Чилькут и Ванкувер назад в Монреаль.
- Желаю вам, господа, счастливого пути, - ответил комиссар, прощаясь с обоими кузенами. - Если я буду нужен вам, то вы можете рассчитывать на меня.
На другой день повозка двинулась в путь. Небо было более пасмурное, чем накануне. Северо-западный ветер несколько раз нагонял сильный дождь. Но под прикрытием верха кузены не особенно страдали от него.
Нелуто не мог гнать лошадь. Почва становилась крайне ухабистой. Колеи, в которых растаял лежавший долгие месяцы лед, вызывали страшные толчки.
Местность была лесистая. Ель чередовалась с березой, тополем и осиной. Как для личных нужд золотоискателей, так и для эксплуатации приисков дров здесь было достаточно. Впрочем, почва этой части округа содержит не только золото, но и уголь. В шести километрах от форта Кудахи, на Коль-Крик, затем в тринадцати милях дальше, на Клиффо-Крик, затем еще в девятнадцати километрах расстояния оттуда, на Флэтт-Крик, нашли великолепные залежи каменного угля, который дает всего пять процентов золы. Такой же уголь нашли раньше в бассейне Файв-Фингерс. Этот уголь отлично заменяет дрова, которые пароходы среднего водоизмещения сжигают тонну в час. Когда иссякнут местные золотые прииски, то уголь даст новый источник для процветания округа.
Вечером того же дня, к концу второго перегона, который оказался очень утомительным, Нелуто и его спутники достигли форта Кудахи, на левом берегу Юкона. Начальник встретившегося им конного полицейского отряда порекомендовал путешественникам один из постоялых дворов.
Получив это указание, Сумми Ским захотел получить и другое, которое, очевидно, ему было очень важно, и начал расспрашивать начальника полиции, не видел ли он в последние дни женщину, направляющуюся через форт Кудахи.
- Видел ли я женщину! - воскликнул офицер, рассмеявшись. - Я видел, сударь, не одну женщину, а десятки и сотни их! Многие из золотоискателей тащат с собой целые семьи, и вы поймете, что в их числе...
- О, - запротестовал Сумми, - та, о которой я говорю, совсем особенная! Это золотоискательница, лейтенант, а я не думаю, чтобы они считались дюжинами.
- Вы ошибаетесь, - заметил лейтенант. - Их много. В погоне за золотом женщины так же увлекаются, как и мужчины.
- А, вот что! - сказал Сумми. - В таком случае... я понимаю...
- Во всяком случае, можно попытаться, - продолжал офицер. - Если вы опишете мне лицо, которое вас интересует...
- Это совсем молодая девушка, - объяснил Сумми. - Ей всего двадцать два года. Она небольшого роста, брюнетка, очень красивая.
- В самом деле, - согласился лейтенант, - такие примеры в наших краях редки... Вы говорите, молодая девушка... брюнетка... красивая... недавно прошедшая здесь...
Начальник полиции тщетно старался что-нибудь припомнить.
- Нет, не помню, - объявил он наконец.
- Наверное, она отправилась по другой дороге, бедняжка, - грустно произнес Сумми. - Благодарю вас все-таки, лейтенант.
Ночь прошла сносно, и на другой день, 10 июня, повозка с раннего утра двинулась опять в путь.
Ниже форта Кудахи река Юкон поднимается к северо-западу до того пункта, где она пересекает сто сорок первый меридиан. Что касается Форти-Майльс-Крик, длина которого, как показывает его название, равняется сорока милям (Форти-Майльс по-английски - сорок миль), он описывает дугу к юго-западу и тоже направляется к границе, разделяющей его на две равные части.
Нелуто рассчитывал к вечеру добраться до прииска Жозиаса Лакоста. Он дал поесть лошади, которая, по-видимому, не особенно устала от двух дней дороги, так что в случае нужды лошадь можно было и подогнать, тем более что она имела возможность хорошо отдохнуть на прииске.
В три часа утра, когда Бен Раддль и Сумми Ским вышли с постоялого двора, солнце было уже довольно высоко. Через десять дней должно было наступить солнцестояние, а тогда солнце исчезнет за горизонтом лишь на несколько мгновений в сутки.
Повозка следовала по правому берегу Форти-Майльс-Крик, очень извилистому, иногда холмистому, с глубокими ущельями. Местность была далеко не безлюдной. Повсюду шли работы на приисках. При каждом повороте берега по склонам оврагов виднелись столбы, стоявшие на границе участков, и на них крупными цифрами были обозначены номера.
Орудия, при помощи которых производились работы, были крайне несложны; изредка попадались машины с ручным приводом, еще реже с водяным. Работы шли, в общем, без шума. Только иногда тишина нарушалась радостным возгласом нашедшего ценный самородок.
Первый привал продолжался от десяти до двенадцати часов.
Пока лошадь паслась на соседней поляне, Бен Раддль и Сумми Ским курили свои трубки, позавтракав консервами и бисквитами с кофе.
Нелуто тронулся в дальнейший путь несколько раньше полудня и погнал лошадь. За несколько минут до семи часов путешественники разглядели на недалеком расстоянии столбы участка N 129.
В этот момент Сумми Ским схватил вдруг вожжи из рук Нелуто и привстал в повозке, которая сразу остановилась.
- Там! - сказал он, показывая на длинный и глубокий овраг, который круто спускался к берегу реки.
Оба его спутника взглянули по указанному направлению и в самом низу оврага заметили хотя и не ясный вследствие отдаленности, но как будто знакомый силуэт. Это был золотоискатель, казавшийся издали небольшого роста и занятый промывкой песка. Рядом с ним работал другой человек, громадного роста. Они так были заняты своей работой, что не прекратили ее даже тогда, когда повозка остановилась на дороге.
- Да это как будто... - пробормотал Сумми.
- Что? - спросил нетерпеливо Бен.
- Да... Жанна Эджертон, Бен.
Бен Раддль пожал плечами.
- Уж не начинает ли она тебе сниться? Ну как мог бы ты разглядеть кого-нибудь на таком расстоянии?.. К тому же, насколько я знаю, у Жанны Эджертон не было товарища. И потом, почему ты полагаешь, что один из этих золотоискателей - женщина?
- Я, право, не знаю, - ответил Сумми неуверенно. - Мне кажется...
- По-моему, это два золотоискателя, отец и сын. В этом не может быть никакого сомнения. Да вот спросим лучше Нелуто.
Индеец прикрыл глаза рукой в виде козырька и стал вглядываться.
- Это женщина... - сказал он уверенно после долгого наблюдения.
- Видишь! - воскликнул с торжеством Сумми.
- ...а может быть, мужчина, - продолжал Нелуто с таким же апломбом.
Обескураженный, Сумми бросил вожжи, и повозка снова тронулась. Скоро, проехав пограничную линию, она остановилась на земле участка N 129.
- Или, может быть, это мальчик, - произнес тогда Нелуто, озабоченный тем, чтобы не пропустить еще какого-либо возможного предположения.
Ни Бен Раддль, ни Сумми Ским не слушали его. Каждый с противоположной стороны, они выскочили из повозки. После двух месяцев и девяти дней пути они наконец были на прииске N 129.


^TГлава двенадцатая - ПЕРВЫЕ ШАГИ ЗОЛОТОИСКАТЕЛЬНИЦЫ^U

Как только обе кузины высадились с парохода, они поспешили в доусонский госпиталь. Встреченная доктором Пилькоксом, точно отцом, Эдита тотчас же принялась за свои обязанности без смущения, точно она их вчера только оставила.
В это время Жанна, ни на минуту не оставляя своего плана, получила в управлении местной администрации за десять долларов разрешающее свидетельство на охоту, рыбную ловлю и искание золота, обегала город Доусон и быстро приобрела себе все инструменты и одежду золотоискателя. К полудню она уже закончила все свои приготовления и возвратилась в госпиталь, переодетая с ног до головы.
С зачесанными на макушке волосами, скрытыми широкополой фетровой шляпой, в грубых, подбитых гвоздями сапогах, одетая в блузу и панталоны из грубой, но прочной материи, она совершенно потеряла свой женственный вид и выглядела стройным юношей.
Обе кузины позавтракали вместе. Затем, не выказывая друг другу того волнения, которое они обе испытывали, молодые девушки поцеловались. И в то же время, как Эдита возвращалась к своим больным, Жанна решительно отправлялась в путь, на котором ее ждало столько приключений и столько неизвестного.
Во время своих закупок она собрала все нужные ей сведения, расспрашивая то одного, то другого. Из полученных указаний Жанна сделала вывод, что рассчитывать на какой-либо успех на юге и на востоке ей нечего. Именно в этой стороне находились наиболее богатые области, которые посещались больше всего. Она могла бы долго бродить здесь, не найдя неэксплуатируемого места, которое могло бы вознаградить ее за труды.
К западу, наоборот, река и речки были менее известны, и там конкуренция была слабее. Может быть, в этом направлении ей удалось бы напасть на свободный прииск и закрепить его за собой, не удаляясь слишком далеко от города.
Жанна Эджертон, надеясь на свою счастливую звезду, пошла из Доусона к западу, с мешком и заступом на плече, и стала спускаться вниз по течению Юкона, по его левому берегу.
Куда она шла? По правде говоря, она сама не знала этого. Она шла прямо вперед с единственным планом - подняться по течению первой реки, которая пересечет эту дорогу, и тщательно исследовать ее берега.
Около пяти часов вечера, не встретив ни одной речки, которая заслуживала бы иного наименования, чем ручей, Жанна, успевшая уже немного утомиться, сделала короткую остановку и перекусила.
До сих пор от самого города она не заметила на дороге ни одной души. Местность, по которой она шла, была безмолвна и, по-видимому, пустынна.
Окончив свой незамысловатый обед, она намеревалась снова двинуться в путь, когда на дороге на Доусон показался быстро приближавшийся экипаж. Это была простая повозка, вернее, обыкновенная крестьянская тележка с простым холщовым верхом, которую тащила здоровая лошадь. На козлах, укрепленных веревками над осью, сидел толстый мужчина с красным и улыбающимся лицом и весело щелкал своим кнутом.
Так как в этом месте начинался довольно крутой подъем, то экипаж вынужден был двигаться шагом. Жанна слышала, как сзади нее лошадь постукивала копытами и как скрипели колеса.
Вдруг ее окликнул приветливый, хотя и грубый возглас:
- Эй, милый, что ты тут делаешь?
При этих словах, произнесенных хотя и понятным, но до смешного неправильным для англосаксонского уха английским языком, Жанна обернулась и спокойно оглядела говорившего.
- А вы? - сказала она.
На лице толстяка появилась широкая улыбка.
- Ах ты какой! - воскликнул он, подчеркивая свой иностранный акцент марсельским выговором. - Ты выглядишь настоящим петухом. Подумаешь, такой малыш, а еще расспрашивает прохожих! Уж не из полицейских ли ты, мой милый?
- А вы? - еще раз повторила Жанна Эджертон.
- А вы! - повторил в свою очередь, передразнивая ее, возница. - Ты только это и умеешь, мальчик?.. Или надо представиться вашей милости?
- Почему же нет? - заметила Жанна с легкой улыбкой.
- Нет ничего проще, - заявил весельчак, подогнав легким ударом кнута свою лошадь. - Имею честь представиться: Мариус Рувейер, главный негоциант форта Кудахи. Теперь твоя очередь, не правда ли?
- Жан Эджертон, золотоискатель. Изумленный Мариус Рувейер невольно дернул вожжи, и повозка внезапно остановилась.
Затем он опять отпустил вожжи и, держась за бока, покатился со смеху.
- Золотоискатель! - говорил он, заливаясь хохотом. - Золотоискатель!.. Что ж, ты хочешь, чтоб тебя съели волки?.. А давно ли ты стал, как говоришь, золотоискателем?
- Три часа назад, - ответила покрасневшая от гнева Жанна Эджертон. - Но я уже два месяца в пути, и до сих пор, кажется, меня не съели.
- Так, - произнес толстый Мариус, снова переходя на серьезный тон. - И вправду, этот малыш дошел сюда!.. Но ты все-таки выбрал скверное ремесло... Бедняжка!.. Послушай, твое лицо мне нравится. Ты мне по душе, хотя слишком, по-моему, гордишься... Мне нужен приказчик, и если ты хочешь, можешь занять его место... Это лучше, чем заниматься розысками золота!
- Приказчик? - спросила Жанна. - Приказчик чего?
- Всего, - ответил Мариус Рувейер. - Я торгую всем. Мой магазин, даже моя телега имеют все... Ты не можешь себе представить, чего только нет в ящиках: нитки, иголки, булавки, бечевка, ветчина, писчая бумага, сосиски, корсеты, консервы, подвязки, табак, мужское и дамское платье, кастрюли, обувь и прочее. Настоящий базар! В этой картонке есть цилиндр, единственный, вероятно, во всем форте Кудахи. Я буду отдавать его напрокат для свадеб, и он принесет мне тысячу раз свою цену. Правда, он должен подойти на всякие головы... В этой картонке платье... бальное платье, декольте... последней парижской моды, мой милый!
- И это можно здесь продать?
- Продам ли я свое платье? Да из-за него, к несчастью моему, подерутся! Первый, кто найдет крупный самородок, отдаст его своей жене, чтобы она затмила своим туалетом всех остальных на танцевальных вечерах форта Кудахи... Но это только фантазия... Самый серьезный товар - здесь, в остальных ящиках: шампанское, брэнди, виски и тому подобное. Сколько я его ни выписываю, все мало... Подходит тебе мое предложение? Четыре доллара в день, на моих харчах, при готовой квартире?
- Нет, сударь, - ответила Жанна Эджертон. - Благодарю вас, но я хочу выполнить мой собственный план.
- Плохой план, милый, плохой план! - убежденно сказал Мариус Рувейер. - Я знаю ремесло золотоискателя. Могу тебе сообщить, что и я занимался этим.
- Вы были золотоискателем?
- Еще бы! Как все здесь. Все начинают с этого. Но из сотни имеет успех один, десяток возвращаются еще беднее, чем они приехали сюда, а остальные платят своей шкурой... Я чуть не оказался в числе последних.
- В самом деле? - сказала Жанна, обрадованная тем, что могла узнать что-нибудь новое.
- Я моряк, мой малыш, - продолжал Мариус, - моряк из Марселя, из Франции. Я уже успел побывать во всех пяти частях света, когда во время стоянки в Ванкувере меня увлек один хвастун, встретившийся мне там. Послушать его - так здесь стоило только нагнуться, чтобы поднять золотой самородок величиной с человеческую голову. Мы и отправились оба. Конечно, за путешествие заплатил я, и, конечно, меня ожидала здесь лишь нищета. На мне остались кости да кожа, а кошелек мой был совершенно пуст, когда этот негодяй, затащивший меня сюда, исчез в поисках нового дурака. Это заставило меня призадуматься, а так как Мариус не глупее всякого другого, то он скоро понял, что все, что зарабатывает золотоискатель, в Клондайке же и остается: в вертепах, кабаках и магазинах, где продают за сто франков то, что стоит сто су. Поэтому я решил сделаться кабатчиком и купцом, и мне остается лишь поздравить себя с этой идеей, - заключил Мариус Рувейер, похлопывая себя с удовлетворенным видом по животу, - так как мой кошелек растолстел не меньше, чем и я сам!
Подъем кончался. Мариус остановил свою телегу.
- Ты решительно не согласен?..
- Решительно нет, - сказала Жанна Эджертон.
- Напрасно, - вздохнул Мариус, тронув лошадь. Но почти тотчас же повозка остановилась снова.
- Пусть не говорят, что я оставил тебя на дороге спать под открытым небом. Мариус достаточно богат, чтобы оказать услугу такому мальчугану, как ты. Куда ты идешь?
- Я уже сказал вам: вперед.
- Вперед!.. Ты можешь долго идти так. До форта Кудахи нет ни одной крупной речки. Хочешь, я подвезу тебя?
- В телеге?
- В телеге.
- Еще бы!.. Я принимаю ваше предложение с благодарностью, - поспешила ответить восхищенная Жанна.
- Отлично! Так садись скорее!.. А уж я свое слово сдержу!
Благодаря этой счастливой случайности дорога Жанны порядочно сократилась. Лошадь бежала быстро.
4 июня, хотя и поздно уже, повозка остановилась у дверей магазина Мариуса Рувейера.
Последний не преминул повторить свое предложение. Проведенные с молодым спутником полтора дня еще больше увеличили его симпатию к нему. Но его настояния были напрасны. Жанна Эджертон хотела выполнить свой план и рано утром 5 июня пустилась в дальнейшую дорогу.
Вскоре ей преградил путь один из притоков Юкона. Она сделала обход к юго-западу и, не зная даже названия этой реки, стала подниматься по ее правому берегу.
Жанна шла целый день. Дорога тянулась то вдоль самого берега реки, то удаляясь от него, вследствие извилин гористой местности, где вода виднелась лишь в глубине ущелий, спускавшихся крутыми склонами к берегу.
Жанна тщательно осматривала эти овраги, спускаясь по всему их протяжению. Может быть, в одном из них ей попадется счастливый утолок, пропущенный прежними золотоискателями. Но день кончился, а ее надежды не осуществились. Все места были или заняты, или покрыты столбами, обозначавшими их принадлежность кому-либо. Не видно было ни одного незанятого участка. Прииск следовал за прииском с редкими промежутками, где лежали или недоступные, или же бесплодные места.
Впрочем, Жанна не удивлялась своим неудачам. Как могло быть иначе в этой стране, разбитой на правильные участки, обследованной тысячами золотоискателей? Кругом нее была уже не пустыня. Всюду шла работа, и казалось невероятным, чтобы малейший самородок мог ускользнуть от бесчисленных глаз.
Нужно было идти дальше, вот и все. И она решила идти, пока это окажется нужным.
К вечеру с правой стороны дороги снова открылся овраг. Жанна вошла в него, как и в предыдущие, и стала спускаться к реке, внимательно осматривая окружающую почву. Более дикий и суровый, чем остальные, этот овраг тянулся к берегу многочисленными извилинами. Пройдя шагов сто, Жанна потеряла дорогу и пошла по узкой тропинке между двумя стенами скал, которые прорезывались на каждом шагу глубокими расщелинами.
Она находилась как раз у одной из таких расщелин и собиралась через нее перебраться, когда на повороте тропинки, шагах в сорока от нее, показался человек, вид которого заставил ее вздрогнуть.
Это был великан, ростом около двух метров. Рыжие космы, падавшие на лоб густыми курчавыми прядями, придавали ему дикий вид, который усиливался всей его внешностью. Это грубое существо, которое должно было обладать колоссальной силой, имело плоский нос, оттопыренные уши, толстые губы, огромные руки, покрытые рыжими волосами. На ногах у него были надеты грубые башмаки, над которыми висели лохмотья обтрепанных брюк.
Заметив друг друга, Жанна Эджертон и незнакомец остановились. Последний как будто сначала задумался, если только вообще такое занятие ему было доступно, затем тяжелым и твердым шагом быка двинулся вперед. По мере того как он приближался, Жанна все яснее видела его лицо и, разглядывая его свирепые черты, все больше и больше беспокоилась. В несколько мгновений человек достиг расщелины, у края которой остановилась Жанна. Тут он снова остановился.
Не могло быть сомнений в его намерении. Воспламененный взгляд, полуоткрытый рот, обнаживший зубы, сжатые для нападения кулаки - все говорило об охватившей его жажде крови. Жанна выхватила револьвер.
Точно смеясь над этим оружием, находившимся в руках ребенка, незнакомец, стоявший на противоположной стороне расщелины, пожал плечами, громко фыркнул, быстро поднял и с силой бросил камень, который, впрочем, не попал в Жанну. Затем он бросился со всех ног в расщелину, чтобы в три прыжка очутиться на другой стороне. Жанна хладнокровно ожидала противника, чтобы выстрелить наверняка.
Но это оказалось ненужным. С первого же шага великан, поскользнувшись о камешек, растянулся и издал громкий рев. Он не поднялся.
Что случилось? Жанна не могла ничего понять. Нападавший не был мертв. Его грудь поднималась, и с его губ срывались стоны. Во всяком случае, так как он не мог уже напасть, лучше всего было подняться на вершину оврага, добраться до дороги и как можно скорее бежать.
Новый, более сильный стон остановил Жанну и заставил ее вновь обратить внимание на распростертого противника. Он был неузнаваем.
Толстые губы его закрылись и потеряли свое жестокое выражение; глаза его, только что налитые кровью, выражали теперь лишь страдание; огромный кулак разжался, и рука протянулась с мольбой. Убийца, только что жаждавший крови, превратился в несчастного бродягу, обреченного на ужаснейшую нищету и сделавшегося теперь более беспомощным, чем ребенок.
- Неужели вы оставите меня умирать здесь? - сказал он прерывающимся голосом на довольно правильном английском языке.
Жанна не колебалась больше. В ее сердце проснулось чисто женское сострадание. Она храбро спустилась в расщелину и приблизилась к нему.
- Вы хотите меня убить? - простонал незнакомец. Растерянный взгляд его был направлен на револьвер, который Жанна держала в руке.
Девушка засунула револьвер за пояс и продолжала приближаться.
- Что с вами случилось? - спросила она. - Что у вас такое?
- Сломал что-нибудь, наверное. Вот тут и здесь, - ответил раненый, показывая на свои бедра и на правую ногу.
- Подождите, я посмотрю, - сказала Жанна, становясь на колени.
Осторожно, уверенным и легким движением она загнула обтрепанные брюки.
- У вас ничего не сломано, - объявила она после осмотра. - Вы только растянули ногу вследствие неверного движения, когда поскользнулись. Через четверть часа вам будет легче.
Не заботясь об опасности, которая ей угрожала на таком близком расстоянии от сильных рук, которые только что собирались нанести ей удар, девушка оказала незнакомцу самую необходимую помощь. Она сделала, не хуже всякого доктора, массаж, растирания и перевязку. Результат этих забот сказался тотчас же. Вскоре дыхание раненого сделалось свободнее. Через полчаса, не будучи еще в состоянии стоять на ногах, он мог все же сидеть, опершись спиной о скалу, и отвечать на вопросы.
- Кто вы такой? Как вас зовут? - спросила Жанна. Взгляд неизвестного выражал лишь изумление. То обстоятельство, что этот ребенок, которого он хотел убить, теперь спасал его, переворачивало все его понятия. Он застенчиво ответил:
- Патрик Ричардсон, сударь.
- Вы англичанин или американец?
- Ирландец.
- Золотоискатель?
- Нет, сударь, кузнец.
- Зачем же вы бросили ваше ремесло и покинули родину?
- Нет работы. Нищета, нет хлеба.
- Ну а здесь вы добились чего-нибудь лучшего?
- Нет.
- Вы не нашли прииск?
- Как бы я стал искать его? Я ничего в этом не понимаю.
- На что же вы надеялись?
- Наняться куда-нибудь.
- Ну и что?
- Я пробовал. Сейчас на всех приисках рабочих более чем достаточно.
- Куда вы шли, когда меня встретили?
- К востоку, где, может быть, я буду счастливее.
- А зачем вы хотели меня убить?
- Да все потому же. Я умираю от голода, - сказал Патрик Ричардсон, опуская глаза.
- А! - сказала Жанна.
После короткого молчания она вытащила из своего мешка провизию.
- Ешьте, - сказала она.
Патрик Ричардсон не сразу отозвался на это приглашение. Он помутневшими глазами смотрел на юношу, который приплел ему на помощь. Несчастный плакал.
- Ешьте! - повторила Жанна.
На этот раз обессиленный колосс не заставил повторять предложение. Он жадно набросился на еду.
Пока он пожирал провизию, Жанна наблюдала своего неожиданного товарища. Очевидно, этот Патрик Ричардсон был опустившийся тип. Его оттопыренные ушей, малый, как у негра, лицевой угол, свидетельствовали о крайне низкой степени его развития. Но, несмотря на его попытку убить Жанну, он не должен был быть злым. Без сомнения, перед Жанной находился один из тех обездоленных городской жизнью неудачников, которых стечение обстоятельств постоянно бросает на дно, откуда они вышли. При внимательном наблюдении его толстые губы, оказывалось, выражали доброту, а его голубые добродушные глаза были полны мягкости и какого-то недоумения.
Когда Патрик насытился, Жанна уже окончила свои размышления.
- Если вам это подойдет, - сказала она, пристально смотря па него, - то я возьму вас к себе на службу.
- Вы?
- Да, вы будете получать десять долларов в день; это обычная здесь цена. Но я заплачу вам позднее, когда наберу для этого достаточно золота. Пока же, в счет будущего, я дам вам пропитание и при первом случае одену вас более приличным образом. Подходят ли вам эти условия?
Патрик схватил руку Жанны и крепко пожал ее. Другого ответа не требовалось. В его лице Жанна приобретала отныне преданнейшего помощника.
- Ну а теперь, - продолжала она, - надо спать. Я постараюсь сделать вам постель из листьев, на которой вы растянетесь. Завтра о вашем ушибе не будет больше речи.
На другой день, действительно, после массажа Патрик с раннего утра мог двинуться в дорогу. Конечно, когда неловкое движение причиняло ему боль в бедре или ноге, он не раз делал гримасы, но, опираясь на плечо своего юного хозяина, он все же без особого труда поднялся по тропинке и выбрался на дорогу. Это было в самом деле странное зрелище: напоминающий собой громадного медведя колосс, которого вел и которому покровительствовал подросток, заменявший силой характера силу мускулов.
Движение постепенно придало эластичность членам Патрика, и скоро странная парочка ускорила шаги. Незадолго до полудня они остановились, чтобы позавтракать. Жанна начинала проявлять некоторое беспокойство, видя, как ее спутник уничтожал провизию. Насытить это громадное тело было действительно трудной задачей!
К вечеру справа от дороги открылся новый овраг. Жанна и Патрик вошли в него и спустились по его широкому склону до самой реки.
По мере того как они приближались к ней, ширина оврага все увеличивалась, и внизу склона она не должна была быть меньше пятисот метров. Здесь поверхность оврага разделялась на два этажа: один - выше по течению, другой - ниже. Между ними, перпендикулярно к реке, лежала преграда из скал, оканчивающихся у самой реки выступом вышиной около десяти метров. Жанна внимательно осмотрела нижний этаж, на который ее привел случай.
Почва здесь во многих местах была изрыта многочисленными, уже обсыпавшимися, колодцами, и со всех сторон замечались остатки приспособлений для промывки золота. Очевидно, это было место, где когда-то находился прииск.
Что прииск совершенно оставлен, в этом нельзя было сомневаться. Состояние колодцев и инвептаря доказывало это с очевидностью. Тем не менее ввиду начатых здесь уже работ возобновить его эксплуатацию представляло некоторый смысл, и Жанна решила, что сделает в этом месте свою первую попытку.
На другой же день были куплены по соседству за высокую плату самые необходимые для такой эксплуатации предметы: ведра, решета и лоханки, и Патрик по приказанию девушки приступил к очистке колодцев. Менее чем через сутки он начал уже промывку золота, тогда как сама Жанна занялась выполнением всех необходимых формальностей, чтобы получить право на владение участком и на установку пограничных столбов.
Эти формальности были закончены менее чем в три дня. Но в то время, когда ставили столбы на ее участке, который получил N 127-бис, Жанна уже убедилась, что если ее прииск и заключал в себе золото, то лишь в самом незначительном количестве и что ей не удастся собрать здесь сколько-нибудь значительных самородков. Несмотря на усиленную работу Патрика, они не могли, благодаря своей неопытности, промыть в сутки больше ста решет; причем средняя производительность каждого из них не превышала одной десятой с небольшим доллара. Этого было как раз достаточно, чтобы оплатить приглашенного ею работника и чтобы просуществовать самой. Если бы положение не улучшилось, то в конце лета она оказалась бы такой же бедной, как и в начале.
Уж не сделала ли она ошибки, остановившись в этом месте? Не лучше ли было пройти дальше, перейти границу, от которой, как она узнала во время хлопот о приобретении участка, отделяло ее пятьсот-шестьсот метров, не больше?
Жанна узнала и кое-что другое. Ей было известно теперь имя реки, у которой находился прииск, где она принялась за тяжелое ремесло золотоискателя, - реки Форти-Майльс-Крик, той самой, на берегу которой расположен был участок N 129, соседний с ее участком и находившийся, очевидно, за холмом, примыкавшим к оврагу с юго-запада.
Вследствие ли смутной надежды или же из простого упрямства и желания добиться успеха в своем предприятии Жанна, однако, не захотела признать себя побежденной, не употребив всех усилий. С большим, чем когда-либо, рвением принялась она за промывку возможно большего количества решет, которые давали такую незначительную прибыль.
Однажды, 11 июня, после полудня, она, так же как и Патрик, забыв все на свете, была, по обыкновению, погружена в свою работу, когда ее окликнул вдруг знакомый голос:
- Осмелюсь, сударыня, справиться о вашем здоровье!
- Господин Ским! - воскликнула она, вспыхнув от удовольствия, которого не старалась скрыть.
- Он самый, - сказал Сумми, крепко пожимая протянутую ему руку.
- Мое здоровье великолепно, господин Ским, - продолжала Жанна.
- А как поживает ваш прииск?.. Я вижу, что и у вас есть участок...
- Должна вам признаться, господин Ским, что я от него не в восторге, - заметила Жанна менее веселым тоном. - Я вырабатываю едва десять - двенадцать центов с решета. Это покрывает только мои расходы.
- Печальный результат! - сказал Сумми Ским, который, по-видимому, нисколько не был огорчен этой неудачей. - Каковы же ваши планы?
- Не знаю, - отвечала Жанна. - Идти дальше... Бросить, конечно, этот скверный прииск, который обошелся мне дороже, чем он стоит. Меня привела сюда несчастная случайность...
- Случайность? - повторил Сумми. - Значит, вы не знали, что вы наша соседка?
- Я знаю об этом несколько дней. Но когда я остановилась здесь впервые, я не знала, что эта речка - Форти-Майльс-Крик и что ваше владение находится по другую сторону этого холма.
- А! - произнес разочарованно Сумми.
После некоторого молчания он продолжал:
- Почему вам не воспользоваться этой случайностью, раз уж она представилась? Прежде чем углубиться в пустыни Аляски, мне кажется, следовало бы изучить до дна тот уголок, который вы выбрали. Я не могу предложить вам своей помощи, так как я в этих делах невежда, но в пятистах метрах отсюда находится мой кузен Бен Раддль, инженер, каких не встречаешь каждый день. Если вы хотите...
- Хороший совет всегда кстати, и я охотно воспользуюсь им от господина Бена Раддля, - сказала Жанна. - Когда он осмотрит мой прииск, он увидит сам, чего можно от него ожидать.
- Итак, это решено... Но позвольте задать вам один вопрос.
- Пожалуйста, - сказала Жанна.
- Дело в том, что я не вижу здесь никаких следов жилья... Где же вы спите?
- Просто под открытым небом, - ответила, смеясь, Жанна. - Постель из листьев, подушка из песка. На таком ложе спится прекрасно.
Сумми Ским широко открыл глаза.
- Под открытым небом! - воскликнул он. - Вы опрометчивы. Это неосторожно!..
- Совсем нет! - сказала Жанна. - У меня два сторожа, господин Ским.
- Два сторожа?
- Вот один, - объяснила Жанна, показывая висящий у пояса револьвер, - а вот другой, - прибавила она, указывая на Патрика Ричардсона, который, стоя в некотором отдалении, с изумлением разглядывал новоприбывшего.
Сумми казался не совсем успокоенным.
- Этот верзила? - возразил он. - Конечно, он, судя по росту, способен защитить вас, но все равно... Вы сделали бы лучше, если б, закончив работу, перешли этот холм и согласились принять гостеприимство, которое я и мой кузен рады были бы вам предложить.
Жанна отрицательно покачала головой.
- Напрасно, напрасно, - настаивал Сумми. - Поверьте, это было бы безопаснее... Во всяком случае, если не безопаснее... то более...
- Более?
- ...более прилично, - закончил Сумми Ским, сжигая свои корабли.
Жанна Эджертон нахмурила брови. По какому праву он вмешивался в ее дела, этот господин Ским?
Она уже собиралась резко возразить и обрезать нескромного советчика одной из своих обычных сентенций о равенстве полов, но не решилась на это. Сумми, не смевший больше смотреть ей в лицо, имел смущенный и вместе сердитый вид, который заставил ее задуматься. На ее губах появилась лукавая улыбка, которую она тотчас подавила. Протянув ему руку, она уже серьезно сказала:
- Вы правы, господин Ским. Я принимаю гостеприимство, которое вы предлагаете мне с таким радушием.
- Браво! - воскликнул Сумми. - В таком случае, сударыня, будьте добры до конца. Окончите ваш рабочий день сегодня несколько раньше и примите наше гостеприимство сейчас. Вы расскажете мне ваши дорожные приключения, а завтра утром Бен отправится осматривать прииск.
- Как хотите, - согласилась Жанна и крикнула:
- Патрик!
- Что, господин Жан? - откликнулся ирландец.
- Довольно работать сегодня. Мы идем на прииск номер сто двадцать девять.
- Хорошо, господин Жан.
- Собери инструменты и ступай с нами.
- Слушаю, господин Жан, - коротко откликнулся Патрик, который, нагрузившись лоханками, решетами, заступами и кирками, тяжелой поступью стал подниматься на холм, держась в почтительном отдалении от Жанны и Сумми.
- Господин Жан? - спросил Сумми.
- Он, значит, принимает вас за мужчину!
- Как видите, господин Ским. Благодаря моему костюму.
Сумми оглянулся на ирландца-великана, который шел позади них.
- Ну и верзила! - сказал он таким тоном, что, сама не зная почему, Жанна Эджертон залилась смехом.


^TГлава тринадцатая ? ПРИИСК N 129^U

Расположенный на правом берегу Форти-Майльс-Крик прииск N 129 был, как уже сказано выше, последним на территории Клондайка. Столбы, указывавшие его восточную границу, определяли одновременно и границу между Аляской и Канадой.
По ту сторону границы, на американской территории, были расположены такие же прииски. На первом плане, ближе других, находился прииск N 131, принадлежащий техасцу Гунтеру, который эксплуатировал его в течение года и который только что начал свою вторую кампанию.
Что этот Гунтер искал в прошлом ссоры со своим соседом, Жозиасом Лакостом, в этом Сумми Ским и Бен Раддль, знавшие техасца, почти не сомневались. Гунтеру это соседство не могло нравиться. Приобретенный, согласно правил, прииск N 129 не мог возбуждать никаких сомнений в вопросах владения им и его границ. Заявление об его открытии было сделано, принято правительством и записано в управлении комиссара канадских приисков. С участка вносилась ежегодно пошлина в тридцать пять долларов, и, кроме того, в пользу правительства шла одна десятая прибыли с участка. Но Жозиас Лакост никогда не нарушал ни одного законного требования. Работы на прииске прекратились с его смертью, в ожидании ввода во владение им наследников.
Эксплуатация, начатая Жозиасом Лакостом, продолжалась восемнадцать месяцев, но ввиду больших расходов по оборудованию прииска она не дала крупной прибыли, тем более что внезапный разлив Форти-Майльс-Крик приостановил работы и произвел большие опустошения. В общем, владелец прииска N 129 едва покрыл свои расходы.
Все эти объяснения, касающиеся эксплуатации прииска, кузены получили от главного надзирателя, который после расчета рабочих оставался здесь для охраны прииска, в ожидании возобновления работ за счет наследников или того, кто приобрел бы прииск.
Надзирателя звали Лорик. Это был француз-канадец, лет сорока, хорошо знакомый с ремеслом золотоискателя. Он несколько лет работал на приисках Калифорнии и Британской Колумбии, прежде чем поступить на прииск Жозиаса Лакоста. Никто не мог бы дать Бену Раддлю более точных сведений о настоящей стоимости прииска N 129, о доставленной им добыче и его будущих прибылях, на которые можно было рассчитывать. Прежде всего Лорик позаботился как можно удобнее поместить Бена Раддля и Сумми Скима, которым, по всей вероятности, предстояло провести некоторое время на Форти-Майльс-Крик, в скромной, но чистой комнате, в домике, который Жозиас Лакост выстроил для себя и для своего управляющего. Расположенный у подножия южных холмов, в роще из берез и тополей, домик был достаточно защищен от дурной погоды, котора в это время года вообще редка.
На другой день после приезда на Форти-Майлье-Крик Бен Раддль и Сумми Ским в сопровождении Лорика, который рассказывал им о начале эксплуатации, осмотрели прииск.
- Господин Лакост, - говорил Лорик, - сначала не пользовался своими рабочими, которых было около пятидесяти человек, для рытья колодцев на берегу речки, он довольствовался поверхностной разработкой почвы, и только к концу первой кампании были устроены шахты.
- Сколько же шахт было вырыто в то время? - спросил Бен Раддль.
? Четырнадцать, - ответил мастер. - Каждая из них, как вы можете убедиться, имеет отверстие в три квадратных метра. Они находятся в исправности, и стоит только начать брать из них грунт, чтобы возобновить промывку.
- Но, - вмешался в разговор Сумми Ским, - какую же прибыль давала поверхностная разработка до устройства шахт? Покрывали ли доходы издержки?
- Конечно, нет, сударь, - сознался Лорик. - И так бывает почти на всех приисках, когда ограничиваются промывкой золотоносного песка и гравия.
- Вы работаете только при помощи лоханок и решет? - спросил Бен Раддль.
- Только так, господа, и редко бывает, чтобы решето давало больше трех долларов.
- Между тем на приисках Бонанцы, - воскликнул Сумми Ским, - добывают при этом от пятисот до шестисот долларов!
- Поверьте, что это бывает лишь в виде исключения, - заметил мастер. - Если в среднем решето дает двадцать долларов, то можно быть довольным. Что касается прииска номер сто двадцать девять, то он никогда не давал в среднем больше одного доллара.
- Маловато!.. Маловато!.. - процедил сквозь зубы Сумми.
Бен Раддль поспешил переменить разговор.
- Какую глубину имеют ваши шахты?
- От трех до пяти метров. Этого достаточно, чтобы дойти до слоев, где обыкновенно встречается золотой песок.
- Какова обыкновенно толщина этого слоя?
- Около двух метров.
- А сколько промывок дает кубический декаметр материала?
- Около десяти. Хороший работник может сделать в день до ста промывок.
- Значит, ваши колодцы еще не действовали? - спросил Бен Раддль.
- Все уже было приготовлено для этого, когда Господин Жозиас Лакост скончался. После этого работы приостановились.
Эти объяснения выслушивались с увлечением Беном Раддлем, но нельзя было не заметить, что до известной степени ими интересовался и его кузен. Да и в самом деле, не естественно ли было ему желать получить наиболее точные сведения о стоимости прииска N 129? Об этом он и задал мастеру вопрос.
- Мы извлекли золота на тридцать тысяч франков, - ответил последний, - и расходы обошлись почти во столько же. Но я не сомневаюсь, что золотоносные жилы Форти-Майльс-Крик хороши. На соседних приисках добыча всегда была, при эксплуатации шахт, довольно значительной.
- Вы, конечно, знаете, Лорик, - сказал Бен Раддль, - что синдикат из Чикаго нам предложил продать ему прииск?
- Я знаю об этом, сударь. Его агенты приезжали некоторое время назад осматривать прииск.
- Синдикат предложил нам за него пять тысяч долларов. Это достаточно, по-вашему?
- Это просто насмешка, - категорически заявил Лорик. - Основываясь на результатах, полученных на других приисках Форти-Майльс-Крик, я оцениваю ваше владение не меньше сорока тысяч долларов.
- Хорошая цена, - сказал Сумми Ским. - Право, нам не пришлось бы пожалеть о путешествии, если бы удалось выручить такую сумму. К сожалению, продажа прииска будет затруднительна, пока не разрешится вопрос о границе.
- Это все равно, - заметил мастер. - Будет ли прииск номер сто двадцать девять канадским или американским, стоимость его останется та же самая.
Бен Раддль задал тогда мастеру несколько вопросов, касающихся отношений Жозиаса Лакоста с собственником прииска N 131.
- С этим техасцем и его товарищем? - спросил мастер.
- Да.
- Должен вам прямо заявить, что они были несносны. Эти американцы - настоящие негодяи. При всяком случае они искали ссоры с нами, и в последнее время мы могли работать лишь с револьверами за поясом... Не один раз должна была вмешиваться полиция, чтобы их обуздать.
- То же самое нам сказал начальник полиции, которого мы встретили в форте Кудахи, - заметил Бен Раддль.
- Я боюсь, - прибавил Лорик, - что ему еще не раз придется вмешаться в это дело. Видите ли, спокойствие наступит лишь тогда, когда эти два мошенника будут изгнаны отсюда совсем.
- Но как же это возможно?
- Ничего не будет легче, если граница отодвинется к западу. Прииск номер сто тридцать один окажется тогда на канадской территории, и Гунтер должен будет подчиниться всем требованиям администрации.
- Разумеется, - заметил Сумми Ским, - он принадлежит к числу настаивающих на том, что сто сорок первый меридиан должен быть отодвинут к востоку?
- Конечно, - ответил мастер. - Это он агитировал среди пограничных американцев как на Форти-Майльс-Крик, так и на Сиксти-Майльс-Крик. Не раз они угрожали, что нападут на наши прииски и завладеют ими. Власти Оттавы подали жалобу в Вашингтон, но, кажется, там не торопятся с ее рассмотрением.
- Конечно, ждут, - сказал Бен Раддль, - чтобы разрешился вопрос о границе.
- Возможно, господин Раддль. До тех пор нам нужно быть настороже. Когда Гунтер узнает, что на Форти-Майльс-Крик прибыли новые владельцы прииска, он может выкинуть какую-нибудь скверную штуку.
- Он знает, что найдет здесь с кем поговорить, - объявил Сумми Ским, - так как мы уже имели честь познакомиться с ним.
Обходя прииск, оба кузена и мастер остановились у столба, отделявшего N 129 от N 131. Если N 129 был безлюден, то N 131, наоборот, проявлял полную деятельность. Люди Гунтера работали у шахт, вырытых ниже по течению. Промытая грязь, увлекаемая водой, по желобам стекала в реку.
Бен Раддль и Сумми Ским тщетно пытались увидеть среди работавших Гунтера и Малона. Их нигде не было видно. Лорик предполагал, впрочем, что они после нескольких дней, проведенных на прииске, отправились к западу, в ту часть Аляски, где, по слухам, находились новые золотоносные места.
Окончив осмотр прииска, оба кузена и мастер вернулись к домику, где их ждал завтрак, приготовленный Нелуто.
- Ну что, лоцман, - спросил весело Бен Раддль, - завтрак будет хороший!
- Великолепный, господин Раддль, если только он удался, - сказал индеец, исправляя, по обыкновению, скромным замечанием свое горделивое утверждение.
Когда завтрак был окончен, Сумми Ским стал расспрашивать своего кузена о его планах.
- Ты знаешь теперь прииск номер сто двадцать девять, - сказал он ему, - и его ценность. Я не думаю, чтобы, оставаясь здесь, ты мог узнать больше этого.
- Я не согласен с тобой, - ответил Бен Раддль. - Мне нужно хорошенько поговорить с мастером, изучить счета дядюшки Жозиаса. Не думаю, чтобы для такой работы потребовалось менее двух суток.
- Хорошо, даю тебе двое суток, но с условием, чтобы ты отпустил меня поохотиться в окрестностях, - согласился Сумми Ским.
- Поохоться, мой друг, поохоться. Это развлечет тебя в течение нескольких дней, которые мы должны просидеть здесь.
- Вот так-так! - заметил Сумми Ским, улыбнувшись. - Теперь двое суток превратились у тебя уже в несколько дней!
- Конечно, - сказал Бен Раддль. - Если бы я мог видеть рабочих на деле... при промывке...
- О-о, - произнес Сумми Ским, - несколько дней, кажется, готовы превратиться в несколько недель!.. Смотри, Бен! Не увлекайся! Помни, что мы не золотоискатели.
- Это решено, Сумми. Однако, так как мы не можем приступить к продаже нашего участка, то я не вижу, почему в ожидании окончания работ комиссии по исправлению границы Лорику не возобновить...
- Значит, - прервал его Сумми, - мы вынуждены оставаться здесь, пока этот проклятый меридиан не будет водворен на свое место!
- Не здесь, так в другом месте. Куда бы мы делись, Сумми?
- В Доусон, например, Бен.
- Разве там нам будет лучше?
Сумми Ским ничего не ответил. Чувствуя, что начинает сердиться, он взял ружье, позвал Нелуто и, выйдя из домика, пошел с ним вверх по оврагу, к югу.
Сумми Ским имел все основания рассердиться. Бен Раддль действительно решил попробовать приняться за эксплуатацию прииска, который сделался его собственностью. Раз неожиданное обстоятельство заставляло его продолжить пребывание на Форти-Майльс-Крик на несколько недель, как было устоять от искушения воспользоваться совершенно готовыми шахтами, проверить их производительность?
Поэтому, рассмотрев все счета дядюшки Жозиаса и получив от мастера документы, которые могли осветить ему положение дела, он спросил:
- Если бы вам пришлось сейчас нанять рабочих, вы смогли бы это сделать, Лорик?
- Наверное, господин Раддль, - ответил мастер. - Тысячи эмигрантов ищут работу в округе и не находят ее. Они прибывают на Форти-Майльс-Крик ежедневно. Я даже думаю, что ввиду наплыва они не могут рассчитывать на высокую плату.
- Вам нужно было бы человек пятьдесят?
- Да, никак не больше. Господин Жозиас Лакост никогда не нанимал больше.
- За сколько времени вы могли бы набрать такой персонал? - спросил Бен Раддль.
- За сутки.
Затем спустя мгновение мастер прибавил:
- Вы хотите заняться промывкой золота за ваш собственный счет, господин Раддль?
- Может быть... По крайней мере до тех пор, пока мы не продадим прииск номер сто двадцать девять по настоящей цене.
- Действительно, вы смогли бы этим путем лучше определить его стоимость.
- К тому же, - заметил Бен Раддль, - что делать здесь до того дня, когда пограничный вопрос разрешится так или иначе?
- Вы правы, - согласился мастер. - Но будет ли американским или канадским прииск номер сто двадцать девять, от этого его ценность не изменится. Что касается меня, то я всегда думал, что прииски левых притоков Юкона не хуже правых. Поверьте мне, господии Раддль, на Сиксти-Майльс-Крик и Форти-Майльс-Крик люди разбогатеют так же скоро, как на Бонанце и на Эльдорадо.
- Я верю в ваше предсказание, Лорик, - заключил Бен Раддль, очень довольный этими ответами, которые согласовались с его собственными желаниями.
Оставался Сумми Ским. Может быть, он все-таки найдет эту пилюлю чересчур горькой? Бен Раддль на этот счет беспокоился больше, чем хотел бы сознаться себе.
Но, очевидно, ему благоприятствовала счастливая случайность.
Объяснение, которого он так боялся, не состоялось. Когда около пяти часов вечера Сумми вернулся, он был не один. Бен заметил его на вершине холма, который ограничивал прииск по течению. Позади него шел громадного роста рабочий, нагруженный как ломовая лошадь, а рядом с ним какой-то другой спутник, очень маленького роста. Еще издали Сумми звал кузена знаками к себе.
- Иди же, Бен! - закричал он, как только приблизился на расстояние, доступное человеческому голосу. - Я представлю тебе нашу соседку!
- Мисс Жанна! - воскликнул Бен Раддль, узнав спутника своего кузена.
- Она самая! - радостно объявил Сумми. - И еще притом владелица прииска номер сто двадцать семь - бис.
Бесполезно говорить, что молодая американка встретила со стороны инженера самый радушный прием. Затем Бена посвятили в подробности приключений его "компаньона", которого он поздравил с проявленным хладнокровием и которому выразил сожаление по поводу его относительной неудачи. Сумми воспользовался этим и сказал:
- Я заверил нашу соседку, - сказал он, - что ты не откажешься дать ей совет. Надеюсь, ты согласишься?
- Ты шутишь! - запротестовал Бен Раддль.
- Так ты осмотришь ее прииск?
- Без сомнения.
- Ты осмотришь его внимательно?
- Ну конечно.
- И выскажешь свое мнение?
- Завтра же. В случае нужды я обращусь за помощью к Лорику, который, как практик, лучше меня знает здешние места.
- Это очень хорошо, Бен, ты отличный малый. Что касается вас, сударыня, то ваше состояние обеспечено, - объявил Сумми убежденно.
Бен Раддль нашел момент благоприятным, чтобы сообщить кузену о своем решении.
- И наше состояние тоже, Сумми, - заметил он, не смея смотреть ему в глаза.
- Наше состояние?
- Да. Так как все равно надо ожидать, пока разрешится вопрос об этом проклятом меридиане, то я решил до тех пор заняться эксплуатацией прииска. Завтра же Лорик наймет рабочих.
Бен Раддль ждал взрыва негодования. Он упал словно с облаков, когда услышал, что его кузен товорит добродушным тоном:
- Это отличная идея, Бен!.. Отличная, право! Затем, отвлекаясь от этой темы, как будто она была совсем не важная, Сумми прибавил:
- Кстати, Бен, я позволил себе предложить на ночь гостеприимство в нашем доме госпоже Жанне, которая вынуждена ночевать под открытым небом. Ты ничего не имеешь против?
- Вот еще вопрос! - заметил Бен. - Наш дом к услугам мисс Эджертон, это само собой разумеется.
- Значит, все к лучшему, - сказал Сумми. - И раз так, то я думаю...
- Что?..
- ...что нам нужно показать соседке наши владения, - заключил радостно Сумми, который, не дожидаясь ответа, двинулся вперед, увлекая с собой Жанну Эджертон и Бена, пораженного развязностью своего кузена.
Обращаясь к своей спутнице, Сумми заявил ей самым серьезным тоном:
- Прииски могут все же иногда иметь и хорошую сторону. Прииски, видите ли, госпожа Жанна...
Не будучи в состоянии понять этой внезапной метаморфозы, Бен Раддль пожал плечами и закурил папиросу.


^TГлава четырнадцатая - РАЗРАБОТКА ПРИИСКОВ^U

Оптимизм Сумми Скима продолжался лишь одну ночь. Проснувшись на другой день рано, он опять предался своим обычным мыслям, от которых он, по необъяснимым причинам, на мгновение отрешился. Убедившись, что его опасения оправдываются, он впал, насколько это было возможно при его счастливом характере, в отвратительное настроение духа.
Итак, до тех пор, пока Бен не сможет продать прииска, он будет эксплуатировать его! Кто знает, согласится ли он вообще когда-нибудь продать его!..
"Видно, так суждено! - повторял Сумми Ским. - Ах, дядюшка Жозиас!.. Если мы стали золотоискателями, то этим мы обязаны вам... Стоит только прикоснуться к этому делу, чтобы увязнуть в нем целиком. Наступит зима, а мы все еще не поедем обратно в Монреаль!.. Зима в Клондайке!.. С холодами, для которых понадобились особые термометры, с большей шкалой ниже нуля, чем у других она бывает выше нуля. Какая перспектива!.. Ах, дядюшка Жозиас, дядюшка Жозиас!.."
Так рассуждал Сумми Ским. Но проистекало ли это от его философского взгляда на жизнь, которым он любил похвастать, или же от другой причины, только его убеждение не имело уже прошлогодней непоколебимости. Уж не происходило ли с Сумми Скимом какой-либо перемены? Не пристрастился ли этот спокойный джентльмен из "Зеленой Поляны" к жизни авантюриста?
Сезон работ на приисках только что начинался. Они стали возможны всего две недели назад, когда сошел лед и оттаяла земля. И хотя эта земля, затвердевшая от сильных холодов, представляла еще большие трудности для работы заступом и лопатами, все же ее рыли.
Ввиду отсутствия более совершенных инструментов и машин, которыми Бен Раддль мог бы воспользоваться с большей выгодой, он вынужден был довольствоваться лоханкой и решетом - "паном", как его называют рабочие на золотых промыслах.
Зато Бен Раддль не мог бы найти лучшего помощника, чем надзиратель Лорик. Оставалось только положиться на этого человека, чрезвычайно опытного и осведомленного в своем деле, умеющего применить те усовершенствования, которые ему предложил бы инженер.
Нужно заметить также, что слишком большой перерыв в эксплуатации прииска N 129 вызвал бы неудовольствие со стороны местной администрации. Жадная на полагающийся ей процент с доходов приисков, она охотно и в довольно короткий срок, за время сезона, признает недействительность тех концессий, где перестают работать.
Пока Лорик занят был наймом достаточного числа рабочих, Бен Раддль поспешил исполнить обещание, данное им Жанне Эджертон, и оба кузена отправились на другую сторону холма, отделявшего их владение от прииска молодой соседки.
Особенное расположение прииска, разделенного на два этажа, причем верхний лежал выше по течению, а второй ниже, не могло не обратить на себя внимания инженера. Подойдя к берегу реки и внимательно рассмотрев его расположение, он решительно высказал свое мнение.
- Никто не мог бы в точности определить, сударыня, - сказал он Жанне Эджертон, - стоимость вашего прииска. Во всяком случае, я могу с уверенностью утверждать, что вы сделали ошибку, начав его разработку с нижнего этажа.
- Почему же это? - спросила Жанна. - Разве мой выбор не был обусловлен расположением шахт?
- Именно присутствие шахт, - возразил Бен Раддль, - и должно было заставить вас обратить свое внимание в другую сторону. Не очевидно ли, в самом деле, что, раз в области, где такая масса золотоискателей, эти колодцы были вырыты и затем оставлены, - значит, их производительность совершенно истощилась? Почему бы вам удалось сделать что-нибудь там, где другие потерпели неудачу?
- Это правда, - согласилась Жанна, пораженная верностью этого замечания.
- Есть и другой аргумент, - продолжал Бен Раддль, - но для того, чтобы вы поняли его значение, нужно, чтобы вы усвоили себе процесс образования золотых залежей, которые мы и вы эксплуатируем. Эти залежи - не что иное, как водоем, из которого воды Форти-Майльс-Крик ушли в отдаленную эпоху, когда река текла по другому руслу. Более широкая, чем теперь, река покрывала тогда своими водами и прииск номер сто двадцать девять, и все другие окрестные прииски, а также и то место, где мы сейчас находимся. Овраг, на дне которого вы начали свои работы, образовывал нечто вроде залива, в который течение, отклоненное в сторону разделяющим натай владения холмом, ударялось с большой силой. Само собой разумеется, вода должна была пройти верхний этаж, находящийся выше по течению, а затем с вершины скалистого барьера она падала каскадом на нижний этаж и текла дальше. Этот скалистый барьер образовал, конечно, препятствие, о которое вода разбивалась, образуя водовороты. Поэтому весьма вероятно, что, прежде чем преодолеть его, она оставляла по ту сторону барьера все тяжелые частицы, а значит, и частицы золота, которые несла с собой. Образованное этими скалами углубление, очевидно, мало-помалу наполнилось этими тяжелыми частицами, и наступил день, когда золото могло быть унесено течением на нижний этаж. Но нужно предполагать, что как раз в этот момент случилось землетрясение. В результате его обрушилась масса камней, покрывающая песчаный слой, который, по-моему, лежит под ними, и река, отброшенная к северу этим обвалом, не могла больше перелиться через тот берег, который мы видим сейчас. Сумми Ским не скрывал своего восхищения.
- Это целое откровение! - воскликнул он. - Ты выдающийся ученый, Бен!
- Не будем торопиться, - ответил Бен Раддль. - В конце концов, это все только гипотеза. Однако я думаю, что не ошибусь, утверждая, что если прииск номер сто двадцать семь-бис заключает в себе золото, то только под этим нагромождением скал, которые покрывают его верхнюю половину.
- Пойдем, посмотрим! - заявила Жанна со своей обычной решимостью.
Оба кузена и их спутница поднялись по оврагу метров на двести, затем, достигнув пункта, где скалистый барьер подходил к тропинке, перешли на верхний этаж и направились к реке. Среди огромных порой осколков скал, которые покрывали его, движение было крайне затруднительным. Путникам понадобилось около часа, чтобы добраться до реки.
Несмотря на самые внимательные поиски, Бен Раддль нигде не мог найти и признаков песка. Это был хаос камней и скал, между которыми опять-таки лежали зарывшиеся в почве скалы.
- Будет трудно доказать на практике мою теорию, - заметил Бен Раддль, достигнув обрыва у берега реки.
- Может быть, и не так уж трудно, как ты думаешь, - ответил Сумми, который, стоя в нескольких метрах, сделал, по-видимому, интересное открытие. - Вот песок, Бен.
Бен Раддль подошел к своему кузену. Между двумя скалами действительно лежал слой песка, занимавший площадь величиной с платок.
- Какой великолепный песок! - воскликнул Бен, вглядевшись. - Просто чудо, что никто не нашел его раньше нас! Посмотри на его цвет, Сумми, посмотрите, госпожа Жанна! Я держу пари один против ста, что этот песок даст пятьдесят долларов с решета!
На месте было невозможно проверить утверждение инженера. Присутствующие поспешно набрали драгоценный песок в карманы и шляпы и той же дорогой вернулись обратно.
Как только они возвратились к реке, песок был промыт, и Бен Раддль с удовлетворением мог убедиться, что его оценка оказалась меньше действительной. Промывка дала не меньше ста долларов с решета.
- Сто долларов! - воскликнули восхищенные Жанна и Сумми.
- По меньшей мере, - категорически заявил Бен Раддль.
- Но в таком случае мое состояние обеспечено! - пробормотала Жанна, которая, несмотря на свое невозмутимое хладнокровие, была все же немного взволнованна.
- Не будем увлекаться, - сказал Бен Раддль. - Не будем увлекаться... Я уверен, что эта часть вашего прииска должна заключать в себе золота на громадную сумму. Но не говоря о том, что богатство этой горсточки песка может быть простой случайностью, надо иметь в виду огромные затраты, которых потребует расчистка почвы. Вам нужны будут рабочие и инструменты... Нелишним будет прибегнуть и к динамиту, чтобы освободиться от этого нагромождения скал.
- Мы сегодня же примемся за работу, - сказала энергично Жанна. - Мы постараемся с Патриком без посторонней помощи расчистить маленький уголок. То, что мы найдем, позволит мне нанять рабочих и купить нужные инструменты, чтобы ускорить работу.
- Это благоразумно, - согласился Бен Раддль, - и нам остается только пожелать вам успеха...
- А мне просить вас, а также господина Сумми принять мою горячую благодарность, - прибавила Жанна. - Не будь вас, я перешла бы границу, направилась бы вглубь Аляски, и никто не знает...
- Так как я вам "компаньон", - прервал ее Бен Раддль более холодным тоном, - то в моих интересах, мисс Эджертон, помочь вам в вашем предприятии и уменьшить по возможности ваш риск.
- Это справедливо, - согласилась с довольным видом Жанна.
Сумми Ским прервал диалог, который заметно раздражал его.
- Какие вы оба отъявленные дельцы! Удивляюсь вам, право!.. Я не "компаньон", и, однако, это не мешает мне быть очень довольным.
Оставив Жанну заниматься придумыванием новых способов разработки, оба кузена вернулись на свой прииск, где уже появились несколько рабочих. К концу дня Лорику удалось набрать их человек тридцать по очень высокой плате, превышавшей десять долларов в день.
Впрочем, таковы были тогда цены повсюду в области Бонанцы. Многие рабочие получали от семидесяти пяти до восьмидесяти франков в день, и они богатели, так как эти деньги легче было заработать, чем истратить.
Уже было сказано, что орудия производства на участке N 129 были самые замысловатые. Но если Жозиас Лакост не нашел нужным улучшить их, то это решил сделать его племянник. При посредстве мастера за хорошую цену были приобретены два "роккера".
Роккер - это простая коробка, длиной в один метр, а шириной в три четверти метра, род качающейся зыбки. В середине ее помещается мешок, снабженный сеткой из шерсти, пропускающей песок, но удерживающей крупинки золота. У нижней оконечности этого прибора, который при помощи коромысла приводится в движение, когда распыленное золото не может быть удержано ручным способом, помещается ртуть, которая амальгамирует, то есть растворяет драгоценный металл.
Таким образом, эксплуатация участка N 129 началась теперь в лучших условиях.
Продолжая философствовать, Сумми Ским тем не менее с величайшим вниманием следил за тем, с каким страстным увлечением Бен Раддль отдавался работе.
"Очевидно, - говорил он себе, - Бен не избежал местной эпидемии. Лишь бы только не заразился ею и я!
Боюсь, что от нее излечиться нельзя, даже и приобретя состояние, и что больному ею всякое количество золота будет казаться недостаточным... Да, надо его иметь слишком много, и то останешься неудовлетворенным!"
В течение июня погода простояла довольно хорошая. Было несколько очень сильных гроз, но они проходили быстро. Прерванные работы вдоль реки тотчас возобновлялись.
К первым числам июля владельцы прииска N 129 достигли лишь того, что смогли отправить в Доусон сумму в три тысячи долларов, которая была положена на их текущий счет в контору "Англо-Американского общества транспортирования и торговли".
- Я бы прибавил из собственного кармана, если бы он не был пуст, - говорил Сумми Ским, - чтобы послать им больше, чтобы они пожалели, что упустили участок номер сто двадцать девять... Но три тысячи долларов!.. Он будут смеяться над нами.
- Потерпи, Сумми, потерпи! - отвечал Бен Раддль. - И на нашей улице будет праздник.
Но чтобы этот "праздник", как говорил инженер, наступил, надо было торопиться. С июля до конца сезона остается всего два рабочих месяца. Солнце, которое садится в половине одиннадцатого, восходит уже раньше часа ночи. Да и от захода до восхода царит лишь полумрак, так что едва видна на небе Полярная звезда. Со второй сменой рабочих можно было бы вести эксплуатацию приисков непрерывно. Так и делали по ту сторону границы, на территории Аляски, где американцы развивали невероятную деятельность.
К большому сожалению Бена Раддля, было невозможно подражать им. Лорик, несмотря на все поиски, смог набрать лишь сорок рабочих.
На прииске N 127-бис Жанна Эджертон встречала такие же трудности. Ей пришлось удовольствоваться десятком рабочих. Больше достать было невозможно ни за какую цену.
Каждый вечер Сумми Ским и Бен Раддль узнавали о результатах ее усилий. Хотя производство прииска и не удерживалось на высоте первого опыта, но все же оно подавало некоторые надежды. Средняя производительность каждой промывки достигла четырех долларов, а нередко доходила и до десяти долларов. Десяти рабочих было бы достаточно при таких условиях, чтобы к концу лета иметь прибыль в несколько сот тысяч франков.
К несчастью, почти все рабочие Жанны Эджертон были заняты расчисткой участка, и, несмотря на самоотверженность и громадную силу Патрика, эта работа продвигалась медленно. Тем не менее мало-помалу, по мере сбрасывания камней на нижний этаж, обозначалась все большая поверхность песка, и можно было предвидеть, что к середине июля N 127-бис начнет давать владелице значительную прибыль.
На прииске N 129 перспектива, несмотря на энергичную деятельность Бена Раддля, была хуже.
Принимая во внимание темперамент инженера, неудивительно, что он сам иногда принимался за работу и, не стесняясь рабочих, продолжая наблюдать за ними, занимался вместе с ними промывкой. Часто также он лично управлял роккером. Сумми насмешливо наблюдал за ним, сохраняя все свое спокойствие, и его кузен тщетно старался заразить его своей страстью.
- Ну что, Сумми, ты не попробуешь? - говорил он.
- Нет, - отвечал неизменно Сумми Ским, - у меня нет к этому призвания.
- Между тем это совсем нетрудно. Надо только, тряся решето, просеять песок, и на дне решета останутся частицы золота.
- Конечно, Бен, это нетрудно. Но - что ты хочешь! - это ремесло мне не нравится, хотя бы мне платили по два доллара за час.
- Я уверен, что у тебя оказалась бы счастливая рука, - вздыхал Бен Раддль с сожалением.
Однажды, впрочем, Сумми Ским сдался. Он взялся покорно за решето, насыпал туда немного земли, добытой в одной из шахт, и, превратив эту землю в жидкую массу, стал ее потихоньку просеивать.
Сумми Ским не промыл ни крупинки того металла, который он не переставал проклинать.
- Толчение воды в ступе! - сказал он. - Я не выработал себе и на трубку табаку!
На охоте Сумми был счастливее. Хотя случай почти ежедневно приводил его - точно нарочно! - на прииск N 127-бис, где он терял драгоценное время в ожидании, когда Жанна Эджертон кончит работу, он все же возвращался обыкновенно с полным ягдташем.
В течение первой половины июля промывка дала лучшие результаты. Лорик напал на настоящую золотоносную жилу, которая становилась богаче по мере приближения к границе. Решето и роккеры давали внушительное количество золота. Хотя и не было найдено ни одного ценного самородка, добыча золота все же за эти две недели дала больше тридцати пяти тысяч франков. Это оправдывало предположения Лорика и вызывало соревнование Бена.
По слухам, циркулировавшим среди рабочих, было известно, что одинаковое улучшение добычи замечалось и на прииске N 131, техасца Гунтера, по мере движения работ к западу. Судя по все увеличивающейся производительности жилы с обеих сторон, не могло быть сомнения, что около границы или даже на самой границе найдется гнездо золота, "бонанца" (удача, счастье - по-испански).
Подбодряемые этой перспективой, рабочие Гунтера и Малона и персонал обоих канадцев продвигались друг другу навстречу. Через несколько дней они должны были встретиться на существующей границе, признанной обоими государствами.
Рабочие техасцев - человек тридцать - были все американцы. Трудно было бы собрать более отвратительную группу авантюристов. Подозрительные по наружности, дикари по характеру, грубияны, задиры и драчуны, они были вполне достойны своих хозяев, которые пользовались дурной репутацией в области Клондайка.
В течение третьей недели июля эксплуатация продолжала оставаться прибыльной, хотя ни Бен Раддль, ни Лорик, ни их люди не напали на сколько-нибудь ценный самородок. Но во всяком случае прибыль значительно превышала расходы, и 20 июля был отправлен на текущий счет Сумми Скима и Бена Раддля в кассу "Англо-Американского общества транспортирования и торговли" новый транспорт золота на двенадцать тысяч долларов.
Сумми Ским потирал от удовольствия руки.
- Вот вытянется физиономия Уильяма Броля! - сказал он.
Теперь становилось очевидным, что прибыль от этой кампании будет гораздо более ста тысяч франков. И можно было порядочно поднять цену прииска, когда явятся покупатели.
На прииске N 127-бис события принимали тоже благоприятный оборот. Расчистив незначительную часть своего прииска, Жанна Эджертон начала получать доходы. Уже более чем на три тысячи долларов золотого песка, принадлежащего ей, было сложено в домике обоих кузенов, в ожидании следующего транспорта в Доусон. По всей вероятности, она могла извлечь со своего прииска к концу сезона, несмотря на трудности работы вначале, до пятидесяти тысяч франков.
В конце июля Сумми Ским предложил довольно разумный план.
- Я не вижу, почему, - сказал он, - мы должны еще оставаться здесь и почему госпоже Жанне и нам не продать своих приисков?
- Потому что этого нельзя сделать за хорошую цену до окончания работ по исправлению границы, - ответил Бен Раддль.
- А черт с ним, с этим сто сорок первым меридианом! - воскликнул Сумми. - Продажа может быть совершена по почте, через посредников, в Монреале, в конторе нотариуса Снуббина, так же хорошо, как и в Доусоне.
- Но не в таких же благоприятных условиях, - возразил Бен Раддль.
- Почему? Раз мы теперь знаем стоимость наших приисков!
- Через месяц или через полтора мы будем знать это еще лучше, - объявил инженер, - и нам предложат за прииск номер сто двадцать девять не сорок тысяч долларов, а восемьдесят - сто тысяч долларов!
- Что мы с ними станем делать?! - воскликнул Сумми.
- Употребим на хорошее дело, будь спокоен, - заметил Бен Раддль. - Разве ты не видишь, что золотоносная жила становится все богаче по мере приближения к востоку?
- Да, но, двигаясь все вперед, мы подойдем к прииску номер сто тридцать один, - заметил Сумми Ским, - и когда наши люди встретятся с рабочими этого бесподобного Гунтера, я не знаю, выйдет ли что-нибудь из этого хорошее.
В самом деле, можно было опасаться, что тогда произойдет схватка между рабочими обоих приисков. Уже и теперь иногда слышались брань и взаимные оскорбления и угрозы. Лорик уже имел ссору с американским надзирателем, грубым и диким атлетом, и можно было опасаться, что эти взаимные оскорбления с возвращением на прииск Гунтера и Малона разрешатся решительным столкновением. С одного прииска на другой не раз бросались камнями... убедившись предварительно, что в них нет ни одной пылинки золота.
Двадцать седьмого июля рабочие обоих приисков находились друг от друга всего в десяти метрах. Через пятнадцать дней, не больше, они должны были сойтись на пограничной линии. Сумми Ским был прав, предвидя возможность столкновения.
Этого и надо было ожидать, потому что как раз 27 июля положение осложнилось новым инцидентом.
На прииске N 131 вновь появились Гунтер и Малон.


далее: Глава пятнадцатая - НОЧЬ С 5 НА 6 АВГУСТА >>

Жюль Верн. Золотой вулкан
   Глава пятнадцатая - НОЧЬ С 5 НА 6 АВГУСТА
   Глава пятнадцатая - ЖАННА ЭДЖЕРТОН, СУММИ СКИМ И БЕН РАДДЛЬ В НЕДОУМЕНИИ